Чтение онлайн

Всю дорогу они молчали, им не о чем было говорить. Приехав на квартиру Вертера, они нашли Лори в гостиной, шторы в комнате были опущены, горел камин. К этому времени новость уже передали по телевизору, но детали еще не сообщили. На улице было холодно, в углах комнаты тоже таился холод, и только перед камином было тепло.

Они позвонили Лори из Майами, так что она знала, что они живы и здоровы, а по их намекам и по восторженному тону новостей она догадалась, что они совершили что-то выдающееся. Когда они появились в дверях, Лори с тревогой уставилась на перевязанную руку Чарльза, но, когда она попыталась подбежать к нему, он жестом остановил ее.

– Ничего страшного, – сказал Вертер. – Вот здесь пришел человек, который хочет поговорить с тобой. – Он отошел в сторону, уступая место Мельнику.

Дэвид дважды открывал рот, но так и не смог произнести ни слова. Наконец он виновато улыбнулся и сказал:

– Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе.

Да, ей надо было знать, что этот момент наступит. Она пыталась убедить себя, что разговор, который состоялся двумя вечерами раньше, никогда больше не повторится, но она знала, что это не так и что они вернутся, чтобы закончить его. И вот они здесь, но она не может говорить. Лори стояла и смотрела на них.

Чарльз закашлялся, прочищая горло.

– Человек ждет ответа, – сказал он.

Стоя перед камином, Лори посмотрела на Дэвида, потом на мужа, стоящего рядом с ним, и сказала:

– Нет. Нет, любимый, я не могу выйти за тебя замуж, я не могу оставить Чарли. – Она покачала головой. – Прости, Дэвид. – Лори пожала плечами. – Я не могу.

Чарльз любил ее в этот момент и ненавидел за ту измену, которая привела к этой сцене. Он стоял молча, не шевелясь, как всегда спокойный и уверенный в себе, но в груди у него все клокотало, и он буквально задыхался.

Некоторое время все стояли молча, как статуи, но, наконец, вся злость в груди Вертера лопнула, как мыльный пузырь, и исчезла. Он протянул руки, и Лори шагнула в его объятия, навсегда став недосягаемой для Мельника.

Вертер нежно поцеловал ее волосы, сунул руку под пиджак, вытащил пистолет и швырнул его на софу.

– Наверное, я так никогда и не пойму, – сказал Вертер, сознавая, что его слова звучат слишком мелодраматично, но не в силах сдержаться, – надо мне было убивать вас обоих, или нет.

Он слегка улыбнулся своим словам. Держа Лори в объятиях, ощущая сладкий запах ее волос, он на мгновение вспомнил обо всем, но поднявшаяся было волна ярости вдруг снова разлетелась на куски, и он с удивлением ощутил прилив громадной нежности. «Боже мой, – с изумлением подумал он. – Ведь это не мелодрама, а реальность». Он никогда не говорил и даже не думал о любви, он не был романтиком, а все чувства отождествлял с эфемерными мечтами. Но сейчас он ощутил, что чувство любви охватило его, и удивился силе и глубине этого чувства.

Мельник вышел в прихожую, оглянулся, бросил на них последний взгляд и ушел из их жизни.

Бревно затрещало, искры рассыпались в разные стороны, но все стихло, и в камине снова горело теплое, спокойное пламя. Мельник прошел через зал и подсел за столик к молодой женщине, сидевшей в одиночестве возле стены. Повесив плащ и садясь, Мельник кивнул женщине, и она небрежно кивнула ему в ответ, занятая своим делом. Вернее, их делом. Достав из сумочки записную книжку, женщина открыла ее, перелистнула несколько страниц и подвинула Мельнику. Он прочитал написанное и кивнул.

Это никогда не кончится.

Пожилой мужчина заплатил по счету, надел пальто и вышел из ресторана. Мельник сделал знак другому мужчине, сидевшему в одиночестве за столиком, тот встал, надел плащ, прошел через зал и тоже вышел. Через прозрачную занавеску и забрызганное дождем окно Мельник увидел, как мужчина перешел улицу и медленно двинулся вслед за человеком, первым покинувшим ресторан. Спустя минуту женщина встала и, выйдя на улицу, пошла в другом направлении. Мельник сунул в карман ее записную книжку, взял со стола меню и углубился в его изучение. Он проголодался.

Но никогда ему не получить то, что могло бы утолить другой его голод. Мельник смотрел в меню, но видел Лори. Боже, как он скучал по ней. Он скучал по ее волосам, падавшим ему на лицо, когда она лежала на нем, он скучал по ее холодным пальцам и теплому животу, его губы скучали по ее груди. Он привык к ней, она стала частью его жизни, и, когда ее не стало, не стало и этой части жизни. А зачем нужна жизнь без любви? Будет ли когда-нибудь другая любовь? Будет ли он снова принадлежать кому-нибудь?

Мельник медленно покачал головой. Образ Лори растворился, и он снова вернулся к действительности. У него есть цель, и она никогда не изменится. И никогда не будет конца его работе, враги найдутся всегда. Они спасли президента, и все вернулось на свои места. Власти решили не привлекать к судебной ответственности Элисон Мейсон, но ее брату Фредди предстояло до конца своей жизни оставаться в тюрьме. А может быть, и нет, в Соединенных Штатах такое бывает.

Но Мельника это уже не волновало, это не касалось его никоим образом. Самым опасным из них был Харди, а он мертв. Когда Вертер обнаружил, что Харди выпрыгнул из самолета, он связался по радио с «Харриером», в котором летел Мельник, и велел заметить место падения Харди. Однако вода, конечно, скрыла все следы. Мельник передал сообщение в Майами, спасательные катера береговой охраны немедленно вышли в море, но ко всеобщему удивлению никаких следов Харди не было обнаружено. Катера перекрыли все подходы к Флорида Кис, а Национальная гвардия и полиция штата Флорида закрыли единственную дорогу, ведущую с Флорида Кис на материк. Были взяты под контроль все местные аэропорты, но ничего так и не было обнаружено.

Да они, конечно, и не ожидали, что найдут Харди. Если даже допустить, что произошло невероятное и Вертер промахнулся очередью из автоматического карабина с расстояния всего шесть футов, если даже Харди удалось уклониться от пуль и выскочить в люк, если даже на нем был парашют… Но прыжок ночью в воду с высоты трехсот футов, в сотне миль от берега, в одном спасательном жилете – это было равносильно самоубийству. У Харди не было никаких шансов.

И все-таки его искали повсюду, но ничего не нашли ни в Швейцарии, где хранились деньги, ни в Европе, ни в арабских странах. Без сомнения, он был мертв, утонул в глубоких водах Атлантического океана, кишащих акулами. Он был мертв и ушел навсегда.