Чтение онлайн

– Ну и что ты предлагаешь, красавица? – спросила она.

Ольга Дмитриевна нахмурилась, задумалась на минуту и с ходу высказала пару предложений, которые казались ей дельными.

– Попробуем, – пожав жирными плечами, сказала цыганка, и на этом разговор закончился – так, по крайней мере, показалось Ольге Дмитриевне.

На следующий день, возвращаясь с работы той же дорогой, она была приятно удивлена, когда ее вдруг окликнул вчерашний пацан и, стесненно поблагодарив, сунул ей в ладонь ком мятых бумажек, в котором, как выяснилось впоследствии, была примерно половина ее месячной зарплаты. Ольга Дмитриевна не стала отказываться: в конце концов, данные ею советы могли считаться профессиональной консультацией, а консультации, особенно те, которые приносят клиенту успех, стоят денег.

Еще через неделю цыганка из подземного перехода разыскала ее сама, сразу предложила денег и попросила о новой консультации. Спустя полтора месяца Ольга Дмитриевна познакомилась с человеком, которого все вокруг почтительно именовали цыганским бароном и который, как выяснилось, помимо всего прочего, получал доходы от деятельности огромной армии профессиональных московских нищих. Так началась вторая и главная жизнь доктора Вострецовой. Вначале ей платили за каждую консультацию, но вскоре она начала получать стабильный доход, составлявший восемь процентов от прибылей барона. Это были очень большие деньги, и Ольга Дмитриевна впервые в жизни почувствовала себя свободной. Она сменила квартиру, купила машину и загородный дом, обзавелась бриллиантами и тремя молодыми любовниками, не оставляя при этом работу врача «скорой помощи», которая служила неплохим прикрытием ее основной деятельности.

Моральная сторона дела Ольгу Дмитриевну не волновала, Она чувствовала себя практически неуязвимой. Нищие существовали всегда и будут существовать еще очень долго после того, как доктор Вострецова отойдет в мир иной. Сделать всех нищих и убогих полноценными членами общества было так же нереально, как победить все известные и неизвестные науке болезни. Точно так же, как в медицине, доктор Вострецова могла лишь облегчить участь своих пациентов, помогая им заработать побольше с меньшими затратами энергии и времени. Кроме того, обучая столичных нищебродов азам сценического искусства, она поднимала их культурный уровень и заставляла их хотя бы отчасти задействовать погруженный в вечную дремоту мозг. Конечно, методы, которыми люди барона порой превращали людей в профессиональных нищих, были далеки от идеалов гуманизма, но все это совершенно не касалось доктора Вострецовой, и изменить что бы то ни было в этой сфере она не могла бы при всем своем желании. Инвалидов импортировали со всех концов бывшего Союза, заманивая обещаниями предоставить работу, после чего у них попросту отбирали документы и под бдительным надзором специально нанятых людей отправляли на улицы, вокзалы, станции метро и в другие места скопления публики.

Хорошего в этом было мало, но доктор Вострецова была уверена, что облегчает беднягам жизнь.

К нищим она относилась так, как талантливый режиссер относится к актерам, и так же, как некоторые чересчур увлеченные своим делом режиссеры, постепенно перестала видеть в контингенте, с которым работала, живых людей.

Они были для нее инструментами, гончарной глиной, податливым пластилином – чем угодно, только не самостоятельными носителями разума. Временами Ольге Дмитриевне казалось, что это не совсем правильный подход, но она отгоняла тревожные мысли, говоря себе, что объективно действует этим людям во благо, точно так же, как идет во благо работа усталого хирурга, который вырезает воспалившийся аппендикс, даже не потрудившись взглянуть больному в лицо и испытывая при этом столько же эмоций, сколько мясник, разделывающий говяжью тушу.

Правда, в последние дни в непробиваемой броне доктора Вострецовой появилась небольшая трещинка, которая становилась все шире, грозя превратиться в зияющую пробоину. Появление этой трещинки было напрямую связано с потерявшим память парнем, которого его «работодатели» называли Бакланом. В случае с этим человеком Ольга Дмитриевна действовала автоматически, наиболее простым и эффективным методом, не успев даже задуматься о том, что она делает.

К ее большому сожалению, после того как дело было сделано, у нее появилось сколько угодно времени для размышлений, и только ее железный характер, который с годами стал еще тверже, не позволял ей допускать в сознание такие понятия, как «убийство» и «похищение». Это был прокол, незначительная ошибка, маленькая царапина на ее покрытой тремя слоями прозрачного лака, раз и навсегда законсервированной совести, и она дала себе слово, что больше ничего подобного с ней не повторится – никогда, ни при каких обстоятельствах.

Выйдя из подъезда, она небрежным жестом уронила окурок под ноги и села на переднее сиденье поджидавшей ее машины «скорой помощи». Водитель, невысокий пухлый крепыш с цыганской внешностью и тончайшими усиками, оттенявшими верхнюю губу, поправил на голове соломенную шляпу и запустил двигатель. Они работали вместе уже второй год.

Это был человек барона, уверявший, что их совместная работа, хотя и является дополнительным удобством, просто случайное совпадение. Ольга Дмитриевна, как всякий разумный человек, верила в совпадения, но не до такой степени.

– Ну что, Иван, – устало сказала она, откидываясь на спинку сиденья и подавляя желание закурить еще одну сигарету, – домой?

– Домой не получится, Ольга Дмитриевна, – почтительно, но твердо ответил цыган, включая передачу и мягко трогая «газель» с места.

– Как это – не получится? – искренне удивилась Ольга Дмитриевна. Она была лицом, приближенным к самому барону, и не привыкла, чтобы мелкая сошка обсуждала отдаваемые ею распоряжения, пусть даже и высказанные в косвенной форме. – Что значит – не получится?

– Не получится, Ольга Дмитриевна, – с наигранным сочувствием повторил цыган, выводя машину на улицу и давая газ. – Я только что получил вызов…

– Со станции? Они что там, совсем обалдели?

Смена кончилась сорок минут назад.

– Гм, – сказал Иван. – Понимаете, это не со станции… Точнее, со станции, но не с той. Со станции метро «Комсомольская». В общем, со мной связался барон и велел забрать Баклана.

– На здоровье, – сказала Ольга Дмитриевна. – Останови-ка здесь, я доберусь домой на троллейбусе.

– Понимаете, Ольга Дмитриевна, – продолжал цыган так, словно не слышал ее последней реплики, – Баклан как-то странно реагирует на ваш препарат.

То ли препарат бракованный…

– Исключено, – быстро вставила доктор Вострецова.

– ..То ли пациент не совсем обычный, – спокойно, словно его никто не прерывал, продолжал цыган, – но только доза, которой, по вашим словам, должно хватать на сутки, держит его в нужном состоянии часа два-три, не больше. Через два часа он начинает мычать и ворочать головой, а через три уже пытается встать и отвернуть Марфуше башку. Час назад Марфуша вкатил ему последнюю ампулу.

– Как – последнюю ампулу? – поразилась Ольга Дмитриевна. – Это невозможно! Он что, торговал ими, этот ваш Марфуша?

– Это же все-таки не героин, – заметил Иван.

– Да вам-то откуда знать! – с досадой сказала Ольга Дмитриевна.

– Как бы то ни было, – продолжал цыган, говоря тем натужно-литературным языком, каким он всегда общался с доктором Вострецовой, стремясь показать, что и он не лыком шит, – как бы то ни было, такое «лечение» нам не по карману. Он зарабатывает меньше, чем мы на него тратим…