Чтение онлайн

Он замолчал, уверенный, что Комбат разозлится и выдаст ему по первое число, но Борис Иванович задумчиво посмотрел на него и вернулся к костру.

– Спички давай, – ворчливо потребовал он.

Андрей протянул ему коробок. Борис Иванович взял спички и принялся подбрасывать коробок на ладони, уставившись куда-то мимо Подберезского.

– Иваныч, – позвал Андрей, испытывая желание помахать ладонью перед глазами Комбата, – а Иваныч! Ты поджигать будешь или нет?

– Зря мы оттуда уехали, – совсем невпопад ответил Борис Иванович и снова замолчал.

Подберезский прихлопнул спикировавшего на его плечо крупного слепня, вынул сигареты и закурил, с интересом косясь на Бориса Ивановича. Через своего адвоката он уже предпринял определенные шаги к розыску Бакланова по официальным каналам, но сильно сомневался в том, что такие розыски дадут хоть какой-то результат. Андрей был согласен с Борисом Ивановичем: если Бакланов еще не умер, найти его могли только они. Непонятно только, как и где именно искать и что делать с подпиской о невыезде.

– У-у, твари! – вдруг сказал Борис Иванович, легко вскочил и, коротко размахнувшись, швырнул топор в сторону стоявшей над рекой березовой рощицы.

До ближайшей березы было не меньше двадцати метров, но топор с глухим стуком вонзился в дерево на высоте человеческого роста, уйдя в ствол по самый обух.

– Вот молодец, – похвалил Подберезский. – Хрен ты его теперь оттуда достанешь.

– Березки, – словно не слыша его, с яростным напором сказал Борис Иванович, – кузнечики… Шашлычки, водочка, разговорчики.., жизнь в полосочку, мать ее так! Собирайся, поехали отсюда на хрен!

– Куда? – удивился Андрей.

– В Йошкар-Олу!

– А мясо, Иваныч! Мясо-то как же?

– По дороге сожрешь!

Они поспорили. Немного поостыв, Борис Иванович согласился, что пороть горячку не следует. День уже почти закончился, все банки закрылись до утра, а отправляться в путь неподготовленными, без денег в кармане, было, по меньшей мере, неразумно. Они решили подождать до утра, утрясти свои финансовые и иные дела и ближе к полудню выехать в Йошкар-Олу на машине Бориса Ивановича. После этого Подберезский отобрал у Комбата спички и стал разжигать костер, а Борис Иванович отправился в рощу и вскоре вернулся оттуда, держа в руке обломок топорища.

– Говно магазинное, – прокомментировал он, бросая топорище в огонь. – Топора жалко. Хороший был топор.

– Лично мне жаль березы, – ответил Андрей, – На то ты и Подберезский, – вяло пошутил Комбат и тяжело уселся в сторонке.

Они выпили водку и съели шашлыки в тягостном молчании.

Все попытки Подберезского завязать разговор заканчивались одинаково: Борис Иванович как-то отстранение слушал его, кивал и однообразно отвечал:

«Зря мы оттуда уехали».

Спать легли под открытым небом и проснулись ни свет ни заря. Умывшись из пластиковой бутылки, они торопливо, кое-как, свалили в багажник свои пожитки и в половине шестого утра выехали в Москву. Комбат гнал машину с бешеной скоростью и выглядел оживленным.

Подберезский косился на него, сдерживая улыбку, но настроение Комбата невольно передалось и ему.

Решение было принято, и, каким бы безумным это решение ни выглядело в глазах обывателя, оно примирило бывшего командира десантно-штурмового батальона майора Рублева с самим собой. Он был человеком действия, и пассивное ожидание претило его натуре.

Теперь, когда период бездействия кончился, он снова был весел и разговорчив, и Подберезский, глядя на него, от души сочувствовал тем, кто попытается встать у Комбата на дороге.

Ехать в банк было еще рано, и Подберезский попросил забросить его домой, чтобы побриться, переодеться и собрать вещи. «Какие еще вещи», – проворчал Борис Иванович, но спорить не стал и повернул к дому Подберезского. Его раздражала необходимость ждать открытия банка, но делать было нечего, и он смирился, перестав без нужды материться в адрес замешкавшихся на светофорах водителей.

Когда они свернули на узкую подъездную дорожку, которая вела во двор дома, где жил Андрей, из-за угла внезапно с диким ревом выскочил огромный «лендровер-дискавери» и, пьяно виляя, устремился им навстречу. Коротко выругавшись, Борис Иванович крутанул руль, но было поздно: хромированная дуга, которой был усилен высоко посаженный бампер «лендровера», с отвратительным хрустом вломилась в радиатор его машины.

Противно заскрежетал сминаемый в гармошку металл, исковерканный капот встал дыбом, закрывая обзор, с жалобным звоном брызнул в разные стороны прозрачный пластик разбитых вдребезги фар, и стало тихо. В этой тишине раздавалось только тиканье остывающего мотора да негромкий плеск вытекающей из смятого в лепешку радиатора охлаждающей жидкости, которая, курясь горячим липким паром, струилась по корявому асфальту, омывая колеса.

После короткой паузы лобовое стекло, решив, вероятно, нанести заключительный штрих, медленно, с достоинством отделилось от деформированной рамы и неторопливо вывалилось наружу.

– Приехали, – проинформировал неизвестно кого Подберезский.

– Убью гада, – пообещал Борис Иванович, толчком распахнул заклинившую дверцу и выбрался из машины, заранее занося над головой кулак.

Навстречу ему из кабины «лендровера» выбралось щуплое и носатое лицо кавказской национальности.

Глаза его смотрели в разные стороны, а перегаром от него разило так, что Подберезский удивился, как этому типу удалось отличить рулевое колесо от запаски.

На заднем сиденье «лендровера» обнаружилась насмерть перепуганная молодая женщина с пятилетним ребенком – вероятнее всего, жена «гада», – и Борис Иванович нехотя опустил кулак.

– Слушай, ара, что я наделал, а? – жалобно спросил у Бориса Ивановича «гад» после того, как, немного сфокусировавшись, осмотрел плоды своих трудов. – Совсем поломал, слушай… Извини, дорогой, я не специально. Веришь?

– Надеюсь, – проворчал Борис Иванович. – Дать бы тебе по шее, да ребенка пугать не хочется.

– Зачем по шее, дорогой? – горячо возразил кавказец. – Так разберемся! У моего шурина своя мастерская. Тут недалеко, совсем рядом. За час отремонтирует и денег не возьмет, клянусь!