Закон подлости гласит...
Шрифт:
— Что скажешь? — поинтересовалась я, глядя, как он повел плечами. Еще раз повел… Понятно. Мне тут на что-то намекают… Я с удовольствием стала гладить и расправлять любимую спину, иногда прислоняясь к нему и вдыхая запах его волос.
— Я к тебе три раза на собеседование ходила! И упрашивала, и умоляла. Возьми меня, любовь моя, на работу! И что ты мне сказал? Хотел, чтобы я сидела дома и вышивала, вместо того, чтобы вышивать по городу!
— Ладно, — вздохнул Альберт, выгибаясь вперед, пока я впивалась пальцами в его плечи и скользила кулачком по позвоночнику. — Могло быть и хуже…
— Знаешь, я хочу с тобой посоветоваться… — вздохнула я, обнимая его сзади. — По поводу работы… У меня есть предложения по улучшению качества обслуживания пациентов Лечебницы.
«Я говорил, про хитрющее шило в попе?» — закусил губу Опыт.
— Иди ко мне… — прошептал Альберт, соглашаясь со всеми моими предложениями и находя их очень интересными. Я присела к нему на колени, щедро делясь планами на будущее…
Через полчаса тяжелый вздох — поцелуй с его стороны, довольная улыбка стали подтверждением, что мужскому коварству нет предела. Меня целовали, обнимали и прижимали к себе.
— Я просто не хочу, чтобы ты рисковала… — слышала я шепот, изумляясь, тем, что меня обвели вокруг пальца. — Ко мне недавно пришел патруль и сообщил, что моей супруге сломали руку! До того момента, пока до меня дошло, что имели в виду памятник…
— Я тут вот что подумала, — перебрила я, прижимаясь к коварному любимому. — Хорошо отлаженная система будет работать годами! И девять месяцев — работе не помеха! И скажу тебе, любовь моя, еще не факт! Так что завтра я приступаю к своим обязанностям.
Альберт простонал, уткнувшись лицом в мою грудь.
— Кстати, Джеральд рассказал про то, что когда памятник установили, кто-то пустил слух, что если пожать мне руку перед входом в Академию — преподаватель его не спросит! — заметила я, скребя пальчиками раскрытую исключительно для этих целей, ладонь любимого. — Говорят, что работает. А если поцеловать в щеку — удастся списать. Но если приложиться к левой груди… Альберт, что ты делаешь? Хватит, прекрати! Так… Я не… Ну что ты со мной делаешь? У тебя совесть есть? А если я тебя так поцелую? Ну… не надо… пожа-а-алуйста… Я требую….ам… ам. амнистии…
«Зачем учить теорию вероятности», — усмехнулся Опыт, целуя Любовь. — «если есть закон подлости?»
Эпилог
— Я с тобой не разговариваю! — в приоткрытую щель слышался голос Альберта. — Я тебе где сказал стоять? На безопасном расстоянии! Почему ты полез туда? Ты хочешь, чтобы я нес твой труп домой? Чтобы я потом рассказывал, как ты решил героически прикрыть всех щитом и самолично обезвредить тварь? Я в последний раз беру тебя в патруль!
— Мистер Краммер! — услышала я голос Марко. Говорил он спокойно, с достоинством. — Я решил, что будет лучше, если я возьму удар на себя. Отвлеку ее! Поверьте, если бы опасность была, я бы телепортировался. Я вообще удивлен, откуда она там! Мы же недавно патрулировали канализацию. Все было чисто! Я знаю эту канализацию, как свои пять пальцев. Не было там никого! Даже крыс! И вообще, откуда в канализации взялась эта дрянь?
— Это ты не у меня спрашивай. Сейчас придет наша канцлер от магии, вот мы у нее и поинтересуемся, откуда в канализации появилась эта тварь! Раз канцлер от магии ходит на работу, значит, мы у нее спросим! Так! Ты решил задачу? Показывай решение! — услышала я голос Альберта, который сменил гнев на милость.
Заходить в комнату мне немного перехотелось. Меня там ждали два инквизитора
и….
Не знаю, но за это время мы стали воспринимать Марко, как своего. «Тут главное — не перехвалить!» — однажды заметил Альберт. Он гордился Марко. А Марко восхищался Альбертом. Со временем я заметила одну странную деталь, которая не ускользнула от моего женского взгляда, Марко одевался точно так же как Альберт, и даже отрастил волосы. Он перенял почти все привычки Альберта. Я стала присматриваться внимательней. Мне самой было интересно, чем дело кончится. Со временем я поняла, что «подражание» переросло в привычку. Серьезно, однажды, я увидела Альберта, стоящего у окна в кабинете канцлера от инквизиции в своей любимой позе, а это оказался Марко. «Мистер Краммер сейчас вернется!»
Единственное, что огорчало Марко — это то, что у него нет проблем со зрением. Он с вожделением смотрел на очки и вздыхал. Зато желания учиться, было хоть отбавляй.
Альберт постоянно возмущался из-за того, что Марко постоянно лез на передовую и был готов спасать всех и каждого ценой своей жизни. Привычка это делать сильно огорчала Альберта, который вынужден был его оттаскивать, ругать, отчитывать, отстранять от дежурств. Не помогало. При первой же возможности рискнуть, Марко таки рисковал. На семейном совете встал вопрос об увольнении Марко из инквизиции, что для Марко было трагедией. В итоге я решила поговорить с ним. В процессе разговора выяснилось, что дело в… фамилии и в том, что совершил его отец. Марко всеми силами пытался доказать, что он больше не сын ректора. Он — инквизитор! И его магия служит на благо! Как вы не понимаете?
Правительство обсудило этот вопрос неоднократно, обмениваясь поцелуями. Альберт заметил, что уже неоднократно слышал от своих подчиненных «сын ректора». Конечно, это пресекалось, наказывалось, но… Людская память очень избирательна. Она помнит только зло. Чтобы оправдать себя в своих же глазах, они свалили все на бедного Марко, вспомнив с чего все началось. Марко держался, тренируя презрительный взгляд и несвойственную для столь юного возраста выдержку. Его пытались травить в патрулях, зная, что Марко слишком горд, чтобы побежать жаловаться и слишком дисциплинирован, чтобы ответить на провокацию. Прошлое действительно тяготило его.
В итоге Альберт не выдержал. Он заявил о том, что Марко — его сын. И точка. И с этого момента носит фамилию Краммер. Но в отличие от «папы-ректора», «отец- инквизитор» гонял Марко и в хвост и в гриву, не давая спуску и поблажек. Все, что другим инквизиторам сходило с рук, Марко не прощалось никогда.
Первое время на Марко было страшно смотреть. Работа-учеба, работа-учеба. Я не выдержала и заметила, что поговорю с Альбертом. Марко возмутился, отрываясь от учебника: «Я не хочу опозорить фамилию Краммер!». И снова обложился книгами. А однажды, лежа у меня на груди, Альберт заметил, что глядя на Марко он видит себя. И если бы не «отойдите, я сам справлюсь!» все было бы вообще замечательно.