Чтение онлайн

— Бросай мага. Не умрет… Быстро займись Анабель… Быстро снимите боль… Я не могу видеть, как она страдает… — приказал Альберт, глядя, как девушка маг, смогла подняться на ноги. Ее забрал кто-то из магов.

Целитель подошел ко нам.

— Все, все… Все закончилась… Прости… Прости… — рука Альберта осторожно скользнула по моему плечу, а губы прижались к моему лбу. — Прости, что так поздно… Прости… Не переживай, сейчас боль снимут… Быстрее!

— Ай… — всхлипнула я, пытаясь обнять его. Левая рука распухла и не поднималась.

— Альберт… Тебе же самому тяжело… Давай, я посижу на земле…

— Тише, тише, тише…, - я почувствовала, как его губы прикоснулись к моем лбу. Не отрывая губ от моего лба, Альберт прошептал, — Все, все… Тише… Потерпи… Я тебя больше с рук не спущу…

— И на работу будешь с собой носить? И в патруль? — всхлипнула я, глядя на целителя, который даже не знал с чего начать. — Руку… Левую… Чтобы я просто смогла обнять… Пока мне больше ничего не надо…

Целитель положил руки на мое левое плечо. По моему телу поползло приятное тепло… Боль уходила, уступая место приятной усталости…

— Там еще нога, ребра… Да на ней почти живого места нет… Все тело синяки, ссадины и ушибы….
– произнес целитель. Альберт сглотнул и простонал.

— Не переживай, — лепетала я, положив голову ему на плечо, чувствуя, что не могу остановиться. — Я уже сегодня один раз ломала руку… Ничего. Исцелили… Ножом пырнули. Но не переживай. Просто царапина. Успела увернуться… На костре меня жгли два раза… Одного раза оказалось недостаточно… Представь себе! Жгут, жгут, а я не горю… Из-за медальона Эрвилла… А нет! Три раза… Если считать горящий дом, то три раза…

— Еще немного не шевелитесь….
– произнес целитель, снова положив руку мне на плечо.

— Рэй Паркер! Первая сектораль, дом сорок три…

Из круга выходили один за другим люди, прятали глаза, мялись и называли своим имена-фамилии. Они старались не смотреть на горящую Академию, старались не смотреть на чье-то обгоревшее тело, привязанное к шесту.

— Джон Тейлор… Одиннадцатая сектораль, дом пять…

Они старались не смотреть на груду сломанной мебели, которую выволокли из Академии, на разбитые парты, разорванные учебники.

— Уолтер Уэсли… Вторая сектораль, дом двадцать. Просто двадцать.

Они опускали глаза при виде немногочисленных магов. Уставший, как собака, Освальд поднял на руки обгоревшее тело студента, распростертого на брусчатке, посмотрел на него, а потом осторожно сложил к другим телам, среди которых было несколько черных инквизиторов, преподавателей и обгоревшее тело какого-то маленького ребенка. Сомнительно было, что пятилетний мальчик практиковал магию, но он тоже лежал на земле, обгоревший и скрюченный. Недалеко от него лежала обгоревшая женщина.

— Мэри Паркер! Шестая сектораль, дом сорок три… Джонатан Паркер. Шестая сектораль. Дом тоже… сорок три…

Я подняла глаза и увидела продавца, у которого я покупала самое вкусное в городе печенье. Того, который поджигал мой костер. О его магазинчике все знали. Дети со всех секторалей его просто обожали и постоянно тянули взрослых за руку, требуя купить сладости. В магазине всегда была огромная очередь, которую стоило выстоять, чтобы побаловать себя вкусняшкой. Мальчик, которому он еще вчера отвешивал печенье и заворачивал его в бумажный пакетик, погладив по голове: "Кушай на здоровье и расти большой!”, лежал среди мертвых тел. Он уже никогда не вырастет.

— Льюис Флинт! Третья сектораль, дом тридцать восемь… Простите, моей дочери плохо… Запишите ее имя… Элиза Флинт…

Толпа не знает слов «стыд», «совесть», «жалость». Ей так же не знакомо такое понятие, как здравый смысл. Она знает два слова «страх» и «смерть». И Альберт разговаривал с ними на их языке.

— Винсент Клэй… Вторая… Простите, пятая сектораль, дом девятнадцать… Я просто недавно переехал…

Я шевельнула пальцами левой руки, слегка приподняла ее, чувствуя, что рука больше не болит. Я обняла Альберта за шею, вдыхая запах его волос и целуя его щеку. Потершись носом о его щеку, тяжело вздыхая, я почувствовала, что силы меня покидают… Я положила голову ему на плечо и провалилась в темноту, не разжимая рук. Я боюсь, что если вдруг разожму их, то Альберт исчезнет. Не исчезай, пожалуйста… Я прошу тебя… Не исчезай…

«У меня ж опыта больше!»

Фразы, которые нужно говорить членораздельно. Том 1.

Меня подлатали так, что я с нескрываемым удивлением рассматривала исцеленные конечности. Ни синяка, ни ссадины, ни царапины… Я не знаю, сколько целителей работало над тем, чтобы вернуть мне прежний товарный вид, но постарались они на славу, как кузовщики, умеющие собирать из двух битых машин одну небитую, да так, что ни одно СТО не догадается. Я лежала в чистой и новой ночной рубашечке, под белоснежным, теплым одеяльцем, обнимая мягкую и неимоверно притягательную подушечку, и млела от восторга. По мне моей спине осторожно скользнули чьи-то пальцы. Я простонала от наслаждения, жмурясь, как кошка на солнышке, и развернулась. Часы показывали пять часов утра. А Опыт показывал им язык. Альберт запустил руку сразу ко мне под одеяло, проверяя целостность того самого место, от которого у меня отлегло совсем недавно, но, судя по всем, ненадолго.

— Ну? Кто первый кого наказывать будет? — с улыбкой спросила я, запуская руку в длинные волосы, а потом поправляя его расстегнутую и перекрученную рубашку.

— То есть ты думаешь, что я буду тебя наказывать? — спросил он, подлезая поближе. Моя рука скользнула между рубашкой и телом

— Не думаю. Так, надеюсь… — вздохнула я, изучая пальцами изумительно нежный прогиб любимой спины. — Думаю, что заслужила ма-а-аленькое, но очень приятное наказание…

Альберт смотрел на меня, положив руку мне на бедро.

— Или не заслужила? — я подняла брови. — Или мое страшное… Да что там страшное! Ужасное преступление сойдет мне с рук? Неужели канцлер от инквизиции решил помиловать преступницу? Неужели мне светит не только солнышко, но и амнистия?

— О чем ты говоришь? — прошептал Альберт, приподнимаясь на руке. — Никакой амнистии… Как ты можешь говорить такое правосудию… Каждое твое слово будет использовано против тебя…

— Многоуважаемое правосудие, — коварно заметила я, чувствуя, как меня осторожно укладывают на спину и стягивают с меня одеяло. — Каждое ваше словно будет использовано против вас в статье… Поцелуйте меня…