Чтение онлайн

Ох, и позадавал бы я тебе вопросов, но боюсь нам не найти общего языка. В буквальном смысле. А тащить тебя до толмача может встать — себе дороже.

Что там третий у нас? Спит, натянув одеяло на голову. А где твоя волына? Ты же с ней не расставался. Сдается мне, этот кадр в обнимку со стволом спит.

Развивший бурную активность, Толстый, подбадривая себя гортанными криками, слегка пнул носком сапога закутавшегося в одеяло Опасного и направил стопы к Малышу. Тут уже прилетело без сантиментов. Собравший мощи в кучу Малыш, с низкого старта рванул к костру раздувать погасшие угли и готовить завтрак.

Правильно — нефиг на посту дрыхнуть, в этих местах это чревато.

Вполне корректно, нежно даже, разбуженный Опасный зло зыркнул в спину бредущего в мою сторону Толстого и завалился спать дальше. Зыркнул — как нож в спину всадил. Явно метит в главные.

Малыш раскрыл сумку с продуктами, воровато огляделся по сторонам и выудил из сумки что–то съедобное, часть тут же оправил себе в рот, часть кинул в покрытый сантиметровым слоем копоти котел.

Толстый отошел в сторонку от стойбища, спустил штаны и присел на корточки. Но что–то место ему не понравилось и, придерживая рукой приспущенные штаны, Толстый отправился в поисках лучших мест.

Повиляв по кустам, как собака на выгуле, Толстый таки нашел подходящее под его задачи место и присел по новой.

Нет, ну это уже за гранью беспредела! В новом мире, где плотность населения меньше, чем в Гренландии, нашелся феерический засранец, цинично справляющий свою нужду в двух десятках метров от моего укрытия.

Процесс дефекации на новом месте опять не заладился. И без того отвратно–жирная морда Толстого налилась фиолетом.

Хоть бы глаза пальцами прижал, а то они от натуги того и гляди, из глазниц выскочат. Будешь потом на ощупь их в говнище искать. Шумно выпустив газы, Толстый испустил стон облегчения пошел на новый заход.

Вот ведь мучается, засранец. Придется мне взять на себя функции доктора. Не проктолога, нет, патологоанатома.

Причиндалы, что ли Толстому отстрелить? Сидит он удачно — успеет увидеть, в какую сторону его яйца полетят. Вот только оружия у Толстого не наблюдается, а значит, оставим его на потом. Для первого выстрела есть более приоритетные цели.

Угольник прицела упирается в середину грязного одеяла.

Сто метров — мишени как в тире.

Вдох, выдох.

Нельзя до бесконечности тянуть кота за известное место. Когда сюда шел, понимал — дорога в один конец. Разойтись по–хорошему не получится.

Вдох, выдох.

Все — табору пора уходить на небо.

Вдох, выдох.

Ба–бах! Ба–бах!

СВД лягается в плечо. Опасный выкатывается из под одеяла, но это уже агония.

Бах! Бах!

Дуплетом садит Малыш.

Быстрый какой! Дробь осыпает деревья в моей стороне.

Вот только и Толстый тоже в моей стороне.

Завизжав, как свинья, на бесконечной высокой ноте, отклячив прыщавый зад жирный засранец пытается уползти в кусты. Вот только со спущенными штанами это чертовски непростое занятие. Штаны зацепились за торчащий из земли корень и не пускают толстяка в спасительную зелень кустов. Хорошие штаны, качественные — трещат, но не рвутся.

Ба–бах!

Преломивший двустволку малыш отлетает в одну сторону, двустволка в другую.

Ба–бах!

Малыш принимает позу, как нынче модно говорить — несовместимую с жизнью. У Толстого открывается второе дыхание, треск ломаемого дерева и рвущейся материи. Хорошие штаны были — даже обидно немного, я ставил на штаны.

Бах, бах, бах, бах!

Какой поворот сюжета — в руке у Толстого внушительных размеров пистолет. Где же ты его прятал?

Бах, бах.

Даже не в мою сторону стреляет.

Бах, бах!

Оставь один патрон — застрелиться.

Ба–бах!

Толстый хватается за живот.

Ба–бах!

Точно в лоб. Отмучился.

Что там у нас Малыш и Опасный — не ожили? Малыш валяется все в той же позе. Опасный слабо дергается в конвульсиях.

Ба–бах! Ба–бах!

Это вам по контрольному выстрелу. Мне внезапно ожившие решительно не нужны, у меня дети. Магазин с единственным оставшимся патроном в карман. Вставить в СВД новый, девятый патрон из предыдущего магазина остался в стволе, так что затвор не трогаем. Пора сходить помародерить. Ах, да, совсем забыл. Включаю рацию.

— Руд, не разбудил?

— Что там у тебя случилось, ты цел? Отходишь ко мне?

— Я стал на четыре экю беднее. Заводи наш шушпанцер и приезжай, сам все увидишь.

— Русский, собака к тебе рвется. Отпустить?

— Нет, с собой ее бери. Тебе нужнее.

У меня, если какой хищник и окопался поблизости, то от устроенной канонады давно слинял подальше отсюда. А вот немцу еще по кустам топать.

Ну–с, пора заценить, что у нас в трофеях.

Спуск в обход приютившей меня скалы, вывел прямиком на полянку, куда так неудачно заехал на постой табор. Причем, судя по обложенному камнями кострищу и основательно оборудованным лежкам, заехал надолго. Причем все это наводит на нездоровую мысль о том, что тут может объявиться кто–то еще.

Отставить мандраж, время дорого, а потому вперед.

Спуститься, прислушаться.

Природа притихла, еще не придя в себя после устроенной канонады. На стоянке никто не хрипит и не дергается. Только ноздри щекочет кисловатый запах стреляного пороха.

Присаживаюсь над трупом Малыша. Из оттопыренного кармана пиджака на траву выпала пара дробовых патронов шестнадцатого калибра. И чем ты был вооружен?

Запущенная двуствольная горизонталка Crvena Zastava. Это кто у нас? Болгары, югославы? Никогда раньше не слышал о такой марке.

Хорошее ружье. Было. Когда–то. Легкое, прикладистое. А сейчас, легкий шат стволов, но это лечится. Раковины в стволах — цыган, похоже, чистил ружье еще реже, чем мылся. Дерево приклада в состоянии — проще выбросить. Бойки в неожиданно хорошем состоянии.

Посмотрим, куда тебя приспособить. Не удастся продать за вменяемую цену, еще один обрез сделаю.

Вытряхиваю содержимое продуктовой сумки (ничего ценного) и укладываю туда разобранную двустволку, выгребаю из карманов малыша патроны.