Чтение онлайн

По остальным информации еще меньше, но пока у костра появлялись трое.

Да, точно трое. Малыш закончил кашеварить, и вся троица собралась у костра.

Первым снял пробу тучный мужик, с хаером длинных волос. Раз ему первому пожрать положили, предположим, что он в этой тройке главный. Поскольку то, что он главный совсем не факт будет у нас — Жирным.

Последний персонаж из тройки мне понравился меньше всего. Он единственный, кто сидел у костра с оружием. Пусть будет пока — Опасный.

Отужинав, Жирный и Опасный растворились в темноте, предоставив Малышу нести ночную вахту.

— Руд, я досыпать. Вводные на дежурство те же, — еще до того как немец пробурчал что–то утвердительное я уснул.

Утро красит нежным цветом склоны древнего холма. Что–то меня на поэзию потянуло, что неудивительно — немец дал мне возможность от души выспаться, светает уже.

— Руди, отбой. Сдай оптику. Ночью все тихо было?

Утвердительно кивнув, немец заваливается на нагретое мной место. Совсем пацан еще, тебе бы в школу ходить, а не в войнушку на задворках мира играть. Словно прочитав мои мысли, парнишка ворочается во сне, плотнее вжимаясь в теплый собачий бок.

Незаметно — по кванту вступает в свои права утро. Непроглядную тьму новоземельной ночи сменяет молочно–серый рассвет.

— А на небе тучи. А тучи как люди…, — вот ведь привязался модный слоган. Впервые с момента моего появления в этом мире, небо затянуто плотной облачностью.

Оборачиваю ствол СВД, загодя припасенной в кармане, лентой зелёной ткани. Проверяю, чтоб нигде ничего не бренчало. Пора.

— Руд, просыпайся.

— А, чего? Что случилось? — не выспавшийся немец трет заспанные глаза.

— Слушай сюда. Я пойду, пройдусь — взгляну на супостата вблизи. Если у меня что–то не сложится, я буду отходить вон по той промоине, слева от нас. Пропусти меня на гребень холма и работай по преследователям. Тут меньше ста метров, хоть одного да подстрелишь.

— А может вместе?

— Не может. Ты остаёшься. Можешь пока покемарить в полглаза. Ближний радиус Муха покараулит, а когда все начнется, ты услышишь. Как начнется, включай рацию и действуй по обстановке, но укрытия без команды не покидай.

— Яволь, — немец явно не согласен с моим решением, но дисциплина у него прописана на генном уровне.

— Муха, место, — хлопнув немца по плечу, покидаю уютную расщелину. Мне почти три версты в обход позиции наших конкурентов топать.

На три километра отмеряю себе час–полтора времени. Спешить мне некуда.

Сперва закладываю петлю по тыльной стороне холмов.

Выйдя к впадине между двумя холмами, продолжаю движение по ней.

Все, пришел. Дальше только плавно. Посмотрел, куда поставить ногу — сделал шаг, посмотрел — еще шаг, замер, посмотрел по сторонам, прислушался. Человек — он в лесу всегда чужой, если, конечно, не Дерсу Узала или Чингачгук, то несвойственный лесу звук издаст, то стаю птичек поднимет, то мелкого зверька спугнет, и обязательно принесет с собой чужеродный лесу запах. А мне до Дерсу Узала, как Борису Николаевичу до товарища Сталина.

Это только кажется, что я бесплотной тенью скольжу по склону. Видимость обманчива. Будь у конкурентов собачонка, я бы сюда даже не сунулся.

По себе знаю, проведя несколько часов в лесу, непроизвольно начинаешь вычленять несвойственные лесу звуки, аномальность поведения лесных обитателей и прочие нюансы.

А эти — у костра, тут явно больше суток просидели. Так что вся надежда на крепкий утренний сон, плавность хода, осторожность, дующий в лицо ветерок и немножечко на удачу.

Четыреста метров до цели, темп движения снижается еще вдвое. Я и раньше старался не отсвечивать на открытых местах, а теперь и вовсе вжимаюсь в каждую тень, прячу силуэт на фоне кустов и скал.

Двести метров. Начинается полоса густого подлеска. Опускаюсь на четвереньки, потом на пузо. СВД мешает, зараза, но с этим ничего не поделать — когда покупал, знал, на что шел. Убирая с дороги сухие веточки, аккуратно — по сантиметру, просачиваюсь под нижним слоем веток. Огромный плюс моего маршрута — от сидельцев у костра меня скрывает десятиметровая, поросшая мхом и чахлыми деревцами скала.

Финиш — я на позиции. Ветками не хрустел, птичек не спугнул, единичные не в счет, а стаи, тьфу–тьфу–тьфу, не попадались. Насекомые в моей стороне ненадолго притихли, но с этим уже ничего не поделать. Будем надеяться, на общем фоне это останется незамеченным.

Теперь тихонько убрать с места лежки веточки, камешки, и крупные сухие листья. Плавно просунуть ствол СВД под между корнями, не удержавшегося на скале, сухого деревца… И что там — у костерка происходит?

А ничего не происходит.

Положив двустволку на колени, Малыш привалился спиной к дереву и, периодически почёсываясь во сне, вовсю нарушает устав караульной службы.

Малыш–то, совсем и не малыш.

Оно, конечно, росточка в нем метр с кепкой и то, если на носочки встанет. А вот возрастом он уже сильно за тридцатник, при этом выглядит, так и вовсе на полтинник. Грязный как бомж, последние пару лет он не мылся совершенно определенно. Может, действительно бомж? Хотя, какой он бомж, цыган голимый.

Одет в несоразмерный хлипкому телосложению, порванный и местами прожжённый пиджак, накинутый прямо на голое тело. Закатанные наполовину былой длины рукава, вырванный с мясом, нагрудный карман, видимый мне боковой карман, оттопырился, набитый чем–то под завязку. На ногах, то ли шаровары, то ли спортивные штаны типа треники.

Ох е… Рядом с мужиком стоит пара коротких резиновых сапог. И это по местной–то жаре.

Ага, а вот и Толстый зашевелился.

Да как активно. Явно не в духе человек, пока не выпьет утреннюю чашечку кофе и не выкурит первую сигарету. Или чего покрепче не выкурит, я бы даже сказал — дунет.

В оптику, да с сотни метров Толстый оказался еще отвратительнее. Черные, мелко вьющиеся, сальные волосы, мясистый нос, двойной подбородок, испарина на лице, тяжелое дыхание и вымученные движения. А ведь ему еще и тридцати нет. Где же ты так обильно жирка нагулял в наше тяжелое время?

А одет–то манерно. Расшитая черная рубаха, обтягивающие штаны! И это с такой–то жопой — модник хренов. Вот он, пыхтя и лоснясь потом, натянул короткие кожаные сапожки на каблуке.

Хм, клиент становится все интереснее. В расстегнутой на груди рубахе обильно блеснуло желтым, и хорошо так блеснуло — на сотню грамм минимум. И на руке у него неслабый браслетик, и вызывающе массивная серьга в ухе.