За день до полуночи
Шрифт:
– Эй, парень, ты говоришь так, словно сам женат на белой суке.
– Так и есть. Заткнись.
– А-а, теперь понятно, почему ты такая тряпка. Да я каждую ночь трахал белую шлюху. Скажу тебе…
– Заткнись. Никто не скажет такого о моей жене. Она отличная девушка, просто так получилось, что она белая.
Уоллс презрительно хмыкнул. Ну и дела. Этот самодовольный ниггер просто тупица, посмотрим, каким он будет, если впереди нам встретятся вьетконговцы.
Наверняка наложит полные штаны.
Уоллс любил темноту и холодный могильный воздух. Тоннель был терпимым, ствол шахты шел аккуратно, смахивая на лестничный колодец, стены были ровные и более или менее гладкие. По полу проходила узкоколейка, по которой шахтеры когда-то катили свои вагонетки.
Но после того, как команды разделились, стены тоннеля начали сужаться, стали холодными и влажными на ощупь, в воздухе запахло угольной пылью и еще чем-то резким. Луч фонарика Уидерспуна метался из стороны в сторону, нервно прыгая туда-сюда, шаря повсюду, словно руки мужчины на теле женщины. Уоллс светил прямо перед собой.
– Эй, парень, да ты вроде нервничаешь.
Уидерспун промолчал. Ремни прибора ночного видения плотно стягивали ему голову, и приятного в этом было мало. Он действительно немного нервничал. В Гренаде он был на редкость спокойным, даже сам изумлялся этому, но тогда надо было действовать очень быстро и совсем не оставалось времени на переживания.
Тогда они приземлились, отстегнули парашюты и помчались по небольшой ложбине к административному корпусу аэродрома. Все вокруг было разбито, уцелело только несколько человек, которые безмолвно наблюдали, как из черного транспортного самолета С-130 заскользили к земле на парашютах одетые в черное коммандос.
А далее, если не считать задания, надо было просто остаться в живых, как в день праздника Дня Независимости 4 июля, когда на тебя летят фейерверки всего мира, пытаясь сбить с ног.
Нынешний случай был совсем другим. Уидерспун никогда серьезно не сталкивался с подземельями. Он служил в войсках специального назначения, был рейнджером, а теперь служил в самом-самом-самом лучшем подразделении – в группе Дельта. Храбрость была его профессией. Но вот тоннель? В горе? Уидерспун прочистил горло. Скоро придется выключить фонари и пользоваться только приборами ночного видения. А потолок становился все ниже.
– Эй, парень? – Голос Уоллса звучал уже мягко, ирония исчезла. – Ты боишься? Что-то ты молчишь.
– Я в порядке, – ответил Уидерспун.
– Да это ничего, парень. Ты знаешь, во Вьетнаме были такие низкие тоннели, что приходилось ползти на пузе, а еще вьетнамцы гадят прямо в тоннелях, у них нет туалетов. И приходится, в конечном итоге, ползти прямо по дерьму. Представляешь, как это погано, ты ползешь на пузе по дерьму и ждешь, что какая-нибудь девушка-партизанка, вроде той, хорошенькой, которая сейчас в другом тоннеле, затаилась где-нибудь, чтобы воткнуть тебе нож в глотку.
На Уидерспуна ужасно подействовал этот монолог. Ему уже на самом деле было тяжело дышать. Темнота, теснота, ощущение могилы. А здесь ведь погибли люди.
Пятьдесят лет назад, в этой самой дыре, около ста человек.
– Крысы «Бейкер», вы меня слышите? «Бейкер», я Крыса-6, как слышите?
– Слышу вас хорошо, шестой, – ответил Уидерспун.
– Эй, ребята, да вы должны были выйти на связь еще пятнадцать минут назад. Что там у вас, черт побери, происходит? – Что-то в голосе Крысы-6 раздражало Уидерспуна.
– Не волнуйтесь, шестой, мы тут просто заболтались. Так что успокойтесь, ладно?
– Соблюдайте правила радиообмена, сержант. У вас есть что сообщить?
– Нет, шестой, мы прошли главную шахту, теперь движемся по горизонтальной штольне и ищем эту Элизабет. Чем дальше продвигаемся, тем ниже потолок, похоже, этот тоннель ведет в никуда.
– Как твой напарник?
– Отлично, – ответил Уидерспун, ощущая рядом присутствие Уоллса.
– Понял вас, «Бейкер», теперь строго придерживайтесь времени радиосвязи. Если что-то случится, сразу сообщайте.
– А как там наверху?
– Парней из Национальной гвардии здорово потрепали. Да, видно, там засели крутые ребята. Берегите свои задницы, «Бейкер».
– Понял вас, шестой, конец связи.
В этот момент раздался голос Уоллса:
– Черт, парень, похоже, это она и есть.
Сверкнувший луч фонарика осветил дыру в стене. Она была низкая, продвигаться можно было только ползком, в свете фонаря дыра выглядела зловеще. Это и был тоннель по имени Элизабет.
– Ох, крошка, – сказал Уоллс, – а я привел тебе любовника.
– Дым! – воскликнула Пу. – Дым! Горит, это огонь!
Они увидели столб дыма, поднимавшийся вверх и уносимый ветром. Соседи из нескольких домов вышли на заcнеженные лужайки и тоже наблюдали за дымом.
– Герман, что там горит?
– Это самолет. Самолет разбился в поле, и теперь он горит. Наверное, несчастный случай.
Они сидели в подвале и смотрели в маленькое окошко под потолком. Дым плыл над верхушками деревьев, поднимаясь в голубое небо.
– А можно пойти посмотреть?
– Нет, – ответил Герман. – Думаю, нам лучше оставаться здесь. А там очень жарко, и сейчас там работают пожарники.
– А с этим человеком все в порядке?
– С каким человеком?
– Ну, который управлял самолетом. С ним все в порядке?
– Уверен, что у него все хорошо. Понимаешь, Пу, они нажимают на кнопку, кабина раскрывается, а они выпрыгивают. Совсем как хлеб из тостера. А потом летят к земле под большим зонтиком, так что за них можно не волноваться.
– А им дадут другой самолет? Если они разбили свой, им дадут другой?