Юродивый
Шрифт:
— Живой? — спросил запорожец.
Он уже был в седле и, привстав в стременах, всматривался в ночь.
— Помоги, — попросил я, садясь на лошадь.
Степан легко соскочил наземь и подал мне собаку. Конь тревожно переступал ногами, чуя запах крови.
— Скачем туда, — показал я на самый близкий лес.
— Лучше на старое место, — возразил запорожец, — там нас искать не станут.
— Нет, мне нужен свет, осмотреть Полкана, — ответил я и поскакал в сторону леса.
Людям не любящим животных такое решение покажется странным, простой блажью или чудачеством. Остальные, думаю, меня поймут. Степан не понял. Объяснять ему ничего я не стал, оставил право следовать за мной или делать, что заблагорассудиться. Он смирился.
В лесу я разжег костер и, наконец, смог осмотреть пса. Как и предполагал, ему досталось несколько ударов саблей. Кроме одной глубокой раны, это были просто порезы. Сколько я мог разуметь, ничего грозящего жизни не было, и порадовался, что не бросил его на смерть и растерзание.
— Завтра, послезавтра сможет ходить, — сказал я запорожцу, внимательно наблюдавшему за тем, как я лечу пса.
— До послезавтра дожить еще нужно, — недовольно ответил он. — На нас теперь такую охоту устроят…
— Ничего, отобьемся, — легкомысленно пообещал я. — У меня лук хороший и стрел полный колчан. Ты Рэмбо случайно не знаешь? Он и не от таких отбивался.
— Кто такой, с какого куреня? — заинтересовался Степан.
— С Голливудского.
— Кажется, слышал о таком, только его как-то по-другому звали.
Пока я занимался лечением собаки, рассвело, и о перемещениях по открытой местности можно было забыть. Я рассчитывал, что большая часть казаков станет нас искать в дальних лесах, а не тут у себя под боком. А с пятерыми, шестерыми мы из засады справимся. Степан пошел на опушку следить за противником. Мы остались вдвоем с псом. Полкан лежал вытянувшись на здоровом боку и поскуливал.
— Что, брат, досталось тебе? — спросил я, вытаскивая из его шкуры намертво прилепившиеся репьи.
Пес открыл один глаз, посмотрел на меня с грустным собачьим обаянием и утвердительно вздохнул.
— Ничего, скоро выздоровеешь, — пообещал я, и пока было время, продолжил свое экстрасенсорное лечение.
— Тарас! — окликнул меня кашевар. — Иди сюда, глянь, эти уходят!
Он принципиально не называл наших противников казаками, отказывая им в такой чести. Мне новость не понравилась. Стратегически это место было удобно для маневра и если банда уйдет за Оку, то подобраться к ней будет сложнее.
— Сейчас кончу с Полканом и подойду, — ответил я.
Степан обернулся, когда я появился сзади. Кивнул на пустошь, по которой ехал довольно значительный конный отряд.
— Вон они, уходят!
Мне так не показалось. Казаки ехали нестройной кучей и направлялись к синеющему вдалеке лесу. Одни, без пленных.
— Это они нас поехали ловить! — сказал я. — А не пойти ли нам проведать оставшихся казаков?
— Вдвоем? — удивился Степан. — Порубят!
— Почему? Мы их обманем!
Не знаю, отчего это случилось, но нынешним утром у меня было прекрасное настроение. В членах появилась удивительная легкость, и потянуло на рискованные авантюры.
— Правда, пошли, пока их мало! Поменяемся платьем, что бы они тебя не узнали! Да и так, думаю…
Я критически смотрел парня. Голова замотана тряпками, один глаз заплыл, и вид не самый воинственный.
— Наденешь мой камзол, а я твой жупан. Скажем, что отбились от своих ватаг!
Кашевар с сомнением покачал головой, но кажется, идея ему начинала нравиться.
— А коней куда? — спросил он и сам же ответил. — Здесь оставим, чего им станется, опять же твой Полкан постережет!
Казачья гурьба, между тем, удалялась все дальше. Теперь до них было не меньше километра. Люди и лошади поглощаемые расстоянием слились в одну темную массу. Нужно было на что-то решаться.
— Ну что, пошли? — спросил я.
— А, где наша не пропадала! Будь, что будет! — воскликнул он.
Мы тотчас обменялись верхним платьем. Мой бархатный красный «камзол» ко всем своим прежним достоинствам за эту ночь приобрел новые, бурые пятна собачьей крови. Одежда запорожца была не в лучшем состоянии, так что из нас получалась такая классная бомжовая парочка, что не стыдно было бы показаться даже возле трех вокзалов в Москве.
Мы открыто вышли из леса, и не торопясь, направились в сторону казачьего лагеря. Солнце уже взошло, и день обещал быть ясным и теплым. Мы пробирались сквозь густую траву и молодой кустарник, На месте этой пустоши, судя по следам, недавно было поле, а теперь земля то ли отдыхала от пахоты, то ли, просто лишилась хозяев и заросла сорняками. Соцветия буйных трав со зрелыми семенами уже желтели и готовились к осеннему умиранию. Листья кустарников огрубели, стали темно зелеными, а кое где даже поменяли цвет на яркий, осенний.
— Красивое место, — сказал я.
Запорожец удивленно посмотрел сначала на меня, потом на пустошь и неопределенно пожал плечами. Суждения о красоте явно не входили в круг его интересов.
— Если сложу голову, то не даром! — мрачно заявил он, когда мы подошли к леску, в котором расположились казаки. — Они меня долго будут помнить!
Я промолчал. Впереди, между деревьями, показалось несколько пасшихся лошадей. Я насчитал девять голов. Выходило, что столько же, если не больше казаков осталось в лагере. Конечно, это было много для нас двоих, но если учитывать фактор внезапности и мое настроение, то терпимо. Будь их пятнадцать, было бы значительно хуже.