Юрка
Шрифт:
Лицо Акима расплылось в широкую радостную улыбку… Все морщинки разбежались от этой улыбки длинными лучами и, казалось, засияли, точно струйки воды под лучом солнца.
– Егорий… Выспался, постреленок? Ну, здравствуй… Затормошил совсем… Ну, будет, пожалуй, а то задушишь, так кто домой представит, а?
Это было сказано как-то лукаво. Юрка с недоумением поглядел на Акима.
– Так ты за мной? Это правда? А как же там? Александр Львович…
Тревога послышалась в голосе Юрки. Аким понял ее и улыбнулся.
– За тобой я… А там все только и дела делают, что о тебе думают… Ждут не дождутся. Полицию всю на ноги поставили… А той чертовки, брат, нет, – фью! Вместях со своим отродьем вынеслась да и Пашуху за одно прихватила.
Юрка понял, к кому относился титул «чертовки». Понял, но не верил ушам.
– Неужели Фёклу выгнали? Так это она сделала? И узнали об этом? Кто узнал?
– Понятно, узнали… Сашутке удалось это. Ну, да что толковать-то об этом… Поедем лучше домой… Готов ли?
– Поедем! – торопливо вырвалось у Юрки. – Поедем, Аким…
И он засмеялся, но необыкновенным смехом. Крупные слезы покатились из глаз, и смех прервался глухими рыданиями… Слишком сильно потрясли его радостные вести.
– Поедем, Аким!
Но тут глаза его встретились со взглядом Михея. До сих пор рыбак равнодушно глядел в сторону, а теперь не выдержал и поглядел на Юрку. Что-то укоризненное почудилось Юрке в этом взгляде – и сразу взрыв радости ослаб. Он почувствовал что-то вроде угрызения совести и бросился к рыбаку.
– Дедушка… я с тобой останусь… – вымолвил мальчик, а на душе сделалось тоскливо и скверно.
– И не думай, – ласково возразил Михей. – Хоть бы ты и хотел так, я не оставлю тебя здесь. Ты и не думай… Слава Христу, что все еще вышло так. Поезжай с ним…
– А ты?
– Чего я? – недовольным тоном ответил старик. – Двадцать с лишним, почитай, лет я один прожил, ну проживу и еще годик-другой до смерти… Да знаешь, малец, старому человеку и лучше одному… Старым-то покой нужен, а где с таким пострелом покой взять.
Хотя рыбак говорил серьезно, но Юрка не поверил ему: он заметил, как старик, говоря это, подавил вздох.
– А тебе вон много чего нужно еще: и науки, и всего… А где я возьму тебе ее? А там найдут…
Да и мало ли еще чего… К тому же где мне старому хлопотать с тобой… Не справиться мне…
– Понятно, – вставил Аким. – А ты, дурныш, думаешь, что так тебя и оставят со старым дедом? Как бы не так! Не поедешь со мной – барин сам за тобой приедет, и тогда дудки…
Это была правда. Юрка вздохнул с некоторым облегчением. Совесть переставала мучить: ведь не по своей воле он покидал рыбака, а подчиняясь обстоятельствам. И хоть жалко было старика, но к Ихтиаровым тянуло непреодолимо, и это чувство было сильнее.
– А поедем все вместе! – вдруг осенила его благодатная мысль. – Тебе там будут рады, дедушка.
Аким тоже нашел эту мысль неплохой, но старый Михей воспротивился:
– Ишь, чего выдумал! Мне на старости лет таскаться. Нет, брат… Да и некогда: сегодня ведь нужно на Лисий ехать… Нет уж, уезжайте вы, а мне за дело нужно взяться!
И он с решительным видом поднялся со скамьи.
– С Богом, Егорушка, родимый, – ласково поглаживая голову мальчика, добавил он, – и пусть Он хранит тебя. Пусть даст тебе счастья, чтобы не пришлось тебе скитаться, ровно бродяге какому… А человек из тебя выйдет: есть у тебя и сердце доброе, и мозги в голове…
Через полчаса Юрка и Аким уселись в челнок.
Михей заботливо усадил мальчика и хлопотал с особенным возбуждением. Лицо его было спокойно, и только во взоре проскальзывала грусть и брови хмурились.
– Ну, с Богом! Прощай, Егорушка… Может, вспомнишь когда старика…
Коричневая рука набожно перекрестила челнок. Юрка не выдержал и кинулся к Михею, чуть не опрокинув торопливым движением челнок.
– Мы увидимся, дедушка. Я скоро приду!
Старик ничего не ответил и только обнял его на прощание.
– Храни тебя Бог!
И тоскливо и вместе с тем радостно было на душе у Юрки, когда тронулся в путь челнок. Он нетерпеливо заколебался на зыби, словно торопясь, и быстро заскользил под ударом весла.
На берегу остался Михей, одинокий и хмурый… Рядом с ним стоял Турка и тоже глядел на удалявшийся челнок и вилял хвостом, точно посылая прощальный привет… Позади дряхлая избушка, завешанная сетями, подслеповато глядела покривившимся окном, и одинокая ива печально склонялась с берега, поблекшая, пожелтелая. А кругом унылое кочковатое поле…
Все это казалось таким печальным и покинутым, что сердце Юрки сжималось от боли. Он глядел на удалявшийся берег и видел, как Михей, махнув в последний раз рукой, пошел к хижине, погладив на ходу кудластую голову собаки. Юрке почудилось, что он слышит печальный голос старика: «Опять мы одни, Турка!» И невольно слеза скатилась с ресницы.
Аким греб молча и сосредоточенно. Лицо его было серьезно и угрюмо, и только тогда, когда взгляд падал на Юрку, что-то ласковое пробегало по нему…
Когда скрылась из виду изба Михея, Юркой начало овладевать нетерпение. Ему захотелось скорее доехать, и казалось, что Аким гребет слишком медленно и что челнок почти не движется.
– Дай я погребу! – попросил он.
Аким усмехнулся.
– Небось, и без тебя доедем.
– Да тихо больно. Мы так и до утра не доберемся, – с легкой досадой заметил Юрка.
– Зачем до утра? Через часика два-три докатим… Тоже ведь и ты не близко забрался…
Это хладнокровие было прямо возмутительно! Юрка досадливо отвернулся от старика, но через секунду снова повернулся к нему и засыпал целым градом вопросов: что Саша? Приехал ли Виктор Петрович? Что говорит Эмма Романовна? Как удалось Саше обнаружить кухаркины замыслы? И так далее, и так далее… Он забыл, что уже раза два Аким подробно докладывал обо всем этом, и с тем же лихорадочным нетерпением ждал ответа.