Чтение онлайн

Гриша дрожал. Это чувствовалось по его руке и по голосу. Нине показалось, что все это нереально, что это во сне, и она очень тихо попросила:

— Поцелуйте меня.

Он прикоснулся запекшимися губами к ее мягкой щеке.

— Это счастье, Нина, это счастье, и я не жалею, что вам об этом сказал. Я сегодня самый счастливый, — и он поцеловал ее руку. — Если я буду жив, вам всегда будет хорошо… Мы будем издавать замечательную газету: «Черное знамя». Я там буду писать статьи… Вот вы увидите… Это будет замечательная газета… Вам понравятся мои статьи… Я знаю… Вам будет очень хорошо… Я вас всегда буду любить…

Он много и возбужденно говорил, показал Нине револьвер, который лежал у него в кармане. Нина слушала и ничего не понимала. Ей казалось, что все это нереально, что все это снится, и она, чтоб убедиться, что это на самом деле, потрогала лицо Гриши, погладила его большой лоб и поцеловала глаза.

— Вы мне тоже симпатичны. Вы мне симпатичны, как перламутровая пуговка на вашей рубашке.

— Да… Это очень приятно… Я так рад, Нина…

— А вам не страшно?

— Нет. Нисколько. Ведь я убежден. Ведь это мои убеждения. Когда человек убежден, ему никогда не страшно… Я к вам завтра приду с утра и все расскажу, как было.

— Обязательно приходите.

Он еще долго и много говорил.

— Простите, Нина, что я сегодня чересчур болтлив, но это от счастья… Меня даже лихорадит… Видите — я дрожу… Я вас так люблю, Нина… Честное слово… Я просто счастлив… Самый счастливый человек на свете… Мне очень хорошо… У меня сегодня, Нина, необыкновенный день… Мне с вами так хорошо!.. Черт знает как хорошо…

Нина постучала в окно. Ей открыла дверь Дарья. Нина не ужинала — не хотелось есть. Она вошла к себе в комнату, распахнула окно и прислушалась к удаляющимся шагам Дятлова. Он уходил, высвистывая марш анархистов «Черное знамя». «Может быть, крикнуть и вернуть его?..» Он свернул за угол. Все тише и тише свист. Ночь. Небо в звездном блеске. Пахнет черемухой. Весенний воздух. Тепло. В кабинете у папы огонь. «Может быть, пойти к нему и рассказать? Нет. Не надо. Это тайна…» Нина легла в кровать, чувствуя себя сообщницей Дятлова. Долго не могла заснуть. Скорей бы наступил день и увидеть Гришу…

Три анархиста в черных полумасках поднялись на третий этаж. Позвонили. Из-за двери женский голос:

— Кто там?

— Сережа дома? — спросил Дятлов.

— Он еще не приходил, — ответил тот же голос.

— Разрешите я оставлю ему книгу.

Ключ повернулся, открылась дверь и раздался страшный крик. Из спальни выбежал в подштанниках купец Гамбург.

— Руки вверх! — крикнул Дятлов, направив на него дуло револьвера.

А он закричал и заметался по комнатам. Дятлов за ним. Опрокинул стол.

— Стойте! Иначе я выстрелю! Откройте денежный шкаф!

Купец выбежал на балкон.

— Караул! Убивают! Караул!

— Замолчите, или я застрелю вас!

Дятлов ткнул ему в нос револьвер.

Купец упал, еще громче кричит и зовет на помощь. С' улицы бежит народ. Слышен по лестнице топот.

Гриша — обратно к дверям. Товарищей нет. Он бурей по лестнице, размахивая револьвером. Люди шарахаются в сторону. Он бежит по мостовой. Свист, топот и крики позади: «Держите его!» Только б добежать до реки! Вскочить на плоты и вплавь. Только б добежать до реки! Его нагоняют. Выстрел. Мимо. Дятлов обернулся и из браунинга — раз, и два и дальше бежит. Испугались. Отстали. Вон уж река. Еще немного. Ветер в ушах. Опять нагоняют. Близко. Топот и крики, свист и выстрелы. Не оборачиваться! Скорее к реке. И вплавь! Вон уж чернеет вода и горят огоньки. Они нагоняют. Они нагоняют. Не оборачивайся!.. Ударило камнем по затылку, револьвер выпал из рук, и Гриша стукнулся лицом о плот.

Утром, когда проснулась и увидела Дарью, Нина спросила:

— Ничего не случилось?

— А чего там еще случилось, — ответила недовольно Дарья, вытирая щеткой, обернутой в мокрую тряпку, пол. — С шести часов за хлебом стояла — вот тебе и случилось. Вставай, доченька, — добавила она более ласково.

Нина шла в гимназию и прислушивалась, о чем говорят на улице, но говорили совсем о другом. Ученицы тоже говорили совсем о другом… Они говорили о том, что в этом году отменят экзамены и что до роспуска на летние каникулы осталось всего лишь две недели.

И только после обеда, когда принесли вечернюю газету, Нина прочла заметку, сообщавшую, что вчера, в двенадцатом часу ночи трое неизвестных ворвались в квартиру к купцу Гамбургу (Нижне-Карамельная, д. № 3) и скомандовали: «Руки вверх!», но нерастерявшийся Гамбург выбежал на балкон и поднял крик. Грабители бежали. Двое скрылись, а третий, отстреливаясь, бежал к реке, но был убит. В убитом опознан местный гимназист Григорий Дятлов, именовавший себя анархистом.

Нина прочла заметку до конца, где говорилось, что за последнее время усилились грабежи и необходимо, по примеру других городов, домовым комитетам организовать свою охрану и установить дежурства…

Нина отстранила газету, закрыла глаза и хотела представить себе Дятлова, но его образ расплывался. Только почувствовала прикосновение Гришиных губ к щеке. Мелькнула мысль, что ее могут арестовать: возможно, кто-нибудь вчера ее видел вместе с Дятловым. Она устыдилась этой мысли и решила пойти посмотреть Гришу.

Его труп лежал в подвале участка, к нему никого не подпускали. Мальчишки и женщины ложились животом на тротуар и заглядывали в подвальное окно. Нина сделала то же самое и увидела: на цементном полу, накрытый рогожей, лежал Гриша Дятлов. Из-под рогожи торчали его штиблеты с ввинченными пластинками для коньков.

Она хотела заставить себя прочесть книгу Бакунина «Государственность и анархия», но из этого ничего не вышло…

В первой половине июня Нина поехала в деревню, куда ее пригласила на все лето Варя Хорькова — подруга по гимназии.

Кучер из военнопленных австрийцев — Юзеф — сидел на козлах, курил глиняную трубочку и то и дело кнутовищем поправлял съезжавшую на бок шлею. Ему все хотелось, чтоб большая медная пуговица шлеи пришлась как раз на то место крупа лошади, где имелась как бы специальная выемка для этой цели. Гнедая кобыла вертела черным хвостом, шла шагом. Австриец ее не торопил, беспрестанно шевелил нитяными, зелеными вожжами, чмокал губами, называл кобылу Матильдой.

Проехали мимо белой тюрьмы, обнесенной высоким заостренным частоколом. Сквозь железные решетки тюремных окон, как всегда, виднелись лица… Нина вспомнила, как Дятлов говорил, что тюрьмы — это позор и их надо немедленно взорвать… Вправо остались кирпичные заводы. Появились березы.