Юноша
Шрифт:
Он тушил свет и уходил к себе, а дети не спали. Нина рассказывала страшные истории. Петя любил слушать, но очень просил ее перестать, потому что темно и он боится. Самые страшные истории — это про хронят. Хронята — такие большеголовые, горбатые существа, с детскими ручками. Они сильные уроды и живут на чердаке. Днем спят, а по ночам бродят стайками.
— Слышишь? Это они топают по крыше.
Хронята — злые, завистливые, едят покойников, все что попало и пьют помойки.
— Слышишь? Топают по крыше своими кривыми ножками.
Вчера Нина вместе с Дарьей пошла на чердак за бельем и заигралась с маленьким хроненком — уж очень он был симпатичный, и не заметила, как Дарья ушла, а она осталась одна. И ей стало жутко. Большие хронята почувствовали, что ей жутко, проснулись, обступили ее со всех сторон и тоненькими злобными голосками запищали.
— Зачем трогаешь нашего детеныша-а?..
Обступили со всех сторон и стали щекотать, хотели выколоть глаза и сделать горбуньей, но она вырвалась, и теперь они ее ищут.
— Слышишь? Топают по крыше.
— Зажги свет! Папа! — вопил Петя.
Нина знала много страшных историй — про кладбища, про нищих, про калек — и умела выворачивать веки и шевелить ушами, а Петя не умел выворачивать веки и двигать ушами и не мог придумать ни одной страшной истории. У него был вытянутый, заостренный череп, клок бурых волос на височке и два передних зуба такие большие, что торчали наружу.
Весной они все шли на кладбище, где под небольшим мраморным памятником за железной оградой лежала мама. Нина осторожно ступала по кладбищенской жирно-зеленой траве. В этот день папа много рассказывал о маме — какая она была умная, добрая и ласковая. У нее были волосы до колен и такие же мягкие и такого же цвета, как у Нины. Она всех любила. И как мама болела и страдала. Ее бы надо было отвезти в Петербург и там делать операцию, тогда бы она не умерла, но у папы не было денег и никто ему не одолжил.
В этот день они ходили в церковь, молились богу. Дома Нина долго разглядывала мамину карточку. Ночью снилась мама. В черной карете с большими фонарями — горели восковые свечи — проехала мама мимо их дома и жалобно смотрела мраморными глазами на окна детской. Петя уверял, что ему то же самое снилось. Нина не верила — так не бывает, чтоб люди видели одинаковые сны.
— Честное слово, я видел маму. Черную карету. Горели свечи, и глаза — вот такие мраморные.
— Не верю. Дай еще раз честное слово.
— Честное слово!
— Ага, ты сказал «тесное слово».
— Ничего подобного. Я сказал — честное слово. Вот тебе три раза: чэстное, чэстное, чэстное слово!
— Поклянись большой клятвой, тогда поверю.
Петя изо всех сил бил себя кулачком в грудку, так что там ухало, и говорил большую клятву:
— Пусть я провалюсь сквозь землю, если вру, отвались у меня язык, если вру, пусть я к завтрему сдохну, если вру, выпади у меня зубы и пускай я ослепну, если вру, пусть меня загрызут собаки и кошки лакают мою кровь, если вру, пусть меня бог превратит в крысу, будь я хроненком, если вру, пусть меня украдут нищие, если вру… Теперь веришь?
— Не считается, — отвечала серьезно Нина. — Ты забыл про папу.
— Что про папу? — переспрашивал Петя, хотя великолепно знал — что: ему этого не хотелось говорить.
Нина оглядывала его беспощадными глазками.
Петя стукал себя в грудку:
— Пусть умрет папа, если вру… Теперь ты уж веришь?
— Скажи все вместе и сначала.
Петя медленно и отчетливо повторял большую клятву, но Нина все равно не верила: так не бывает, чтоб людям снились одинаковые сны.
Петя учился хорошо, в дневнике у него было много пятерок и написано: «отлично», «отлично», «отлично». У Нины только две пятерки — из поведения и закона божия, а то все тройки, тройки, тройки. От них чернело в дневнике, как от галок… Петя дружил с Ниной, объяснял ей уроки и решал задачи, но она все равно не понимала и только переписывала начисто. Нина рассказывала Пете все, что у них случалось в школе и о чем говорят между собой девочки, а когда она спрашивала, о чем говорят между собой мальчики, он не говорил. Ей ужасно хотелось знать, о чем говорят между собой мальчики.
Однажды, когда они уже легли спать и потушили свет, Петя рассказал, что в Нину влюблен Гриша Дятлов и что Гриша ее имя вырезал ножичком на своем ремне с внутренней стороны. Петя его за это избил. Нине понравилось, что в нее влюблен Гриша Дятлов, и она просила Петю больше не бить его, потому что она все равно не выйдет замуж за Дятлова: он бедный и плохо одет. Она выйдет замуж за богатого, и пусть Петя тоже женится на богачке, тогда у них в доме будет всякая всячина, она сошьет себе шубку такую же, как у Иды Гамбург, и каждое лето они будут ездить на дачу.
При переходе в четвертый класс у Нины была переэкзаменовка. Нина боялась экзамена, хотя все лето готовилась к нему, — но тут началась война, гимназию заняли под лазарет и экзамены отменили. На радостях Нина купила три ленточки (она очень любила ленточки), пирожное «наполеон» — себе и Пете — и первому же встречному нищему отдала серебряный гривенник, как и обещала в случае перевода в следующий класс.
Нина читала «Войну и мир», думала, что она — Наташа Ростова, а Петя — Николай Ростов, а ее жених будет таким, как Андрей Болконский. Пьер ей не нравился.
Встретившись с Гришей Дятловым, она спросила, правда ли, что он был в нее влюблен в прошлом году. Гриша покраснел, ничего не ответил. Они молча гуляли по главной улице, в садике ели мороженое с вафлями.
Вечером она об этом рассказала брату. Петя рассердился, назвал ее шлюхой, строго-настрого приказал, чтоб она больше никогда в жизни не смела гулять с Дятловым.
— Ты знаешь, он ходит к проституткам!
Нина испуганно спросила, кто такие проститутки. Петя мрачно объяснил, что проститутки — это падшие женщины. Это ей тоже было непонятно, но она не решилась дальше расспрашивать брата. Нина почувствовала себя в чем-то очень виноватой, тщательно мыла лицо и, главным образом, руки горячей водой, золой и мылом.