Йоха
Шрифт:
– Ну, здравствуй, Грушевое Семечко! – сказал путник.
– Дерево замерло… А потом вдруг, ласкаясь, как к матери, пропело:
– Здравствуй! Мальчик!
Обнялись они и стояли. Перекати-поле, человек без корней, сеющий жизнь, где придется, и солидная Груша, впившаяся корнями в бесплодный утес… Человек и Дерево.
Глава 57. Рассуждения…
Могущество – это когда ты в состоянии совершить любое чудо, но не считаешь себя в праве этого делать. Потому, что каждое вмешательство в равновесие мира чревато непредсказуемыми последствиями.
Сила похожа на одеяло. Может показаться, что на всех не хватает. Это в том случае, если тянуть все время на себя.
Когда здесь беспрерывно идет дождь, значит где-то засуха. Не думай мы все время только о себе, многих неприятностей вообще не происходило бы. Мир устроен идеально.
Йоха – Йохан – Йоган – Иоган – Иоан – Иван – Ванька!
Йох – Йошка – Йош – Йешуа…
Йоха – Йо! Хо-хо!
Глава 58. Кастанеда по-русски
– Стой! Куда идешь-то?
– Не знаю. Куда глаза глядят…
– Глаза, обычно, глядят вперед, если голова твердо держится на плечах.
– Ага! Или если шея не поворачивается: отложение солей…
– Ишь ты! Умник!
– Какой есть.
– Стало быть, говорить не желаешь?
– Отчего не поговорить, если есть о чем.
– А о чем бы ты хотел?
– А ты что, на разные темы разговариваешь?
– Хм… С хорошим человеком не грех разговор поддержать. Потихоньку кое чему научился.
– Нахватался!
– Да ты, я погляжу, злой человек?
– Почему же?
– А потому: не зная меня, сразу записал в приставалы и неучи. Мол, пристал, старый дурак…
– …?
– Молчишь! Думаешь, долго ли еще рядом идти буду? Нет, с тобой долго не буду. Видать ты еще с тропы на путь не встал!
– Эй! Дедушка! Где же он? Что это он мне такое сказал? Эй! Путник!
– …, – нет ответа. Узкая тропинка вьется в траве. Кричат птицы. Над лугами поднимается пар. Скоро будет совсем жарко…
– Стоп, стоп, стоп! Где-то здесь есть дорога. Этот дед говорил же… Он свернул куда-то. Куда? А может, это я свернул, а он все время шел прямо… Не позвал меня, обиделся, подумаешь! Выберусь сам. Вон, женщина какая-то, у нее спрошу:
– Здравствуй, милая!
– Здравствуй… – (Э, да она молодая совсем! )
– Далеко ли до дороги?
– А куда тебе?
– Мне? Мне дорога нужна.
– Ты стоишь на дороге… – (Ты смотри, загорелая какая! )
– Тут дед какой-то про большую дорогу говорил.
– А, это он врал. Нет тут дороги, одни болота.
– Так, как же выйти?
– Не знаю, я только тут и живу, никуда не ходила.
– Где живешь? – Я оглянулся.
– А во-он там, – она махнула крепкой, круглой рукой в сторону, и я, проследив за ней глазами, увидел бревенчатый домик, спрятавшийся в деревьях.
– Одна живешь? – Она пожала плечами, и я невольно залюбовался их совершенной формой…
– Когда как…
– А родители где же?
– Там, – она опять взмахнула рукой. «Красивая!» – подумал я.
– Где тут попить можно? – Она рассмеялась, показывая ровные белые зубы и ямочки на щеках:
– Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, переночевать негде!
– Нет, я серьезно! Просто пить хочу, – меня немного смутила ее догадливость «Как будто мысли читает»
– Пойдем в дом, молока налью! – И я спешу за ней по некошеной траве, забыв даже о той тропе, по которой шел.
– Не боишься одна?
– А я не одна, ты же вот зашел…
– А если плохой человек?
– Это как?
– Ну, злой, грубый…
– Нет, у нас тут таких не бывало! – Она подает мне глиняный кувшин с молоком, и я пью ледяную, белую гущу.
– Останешься? – спрашивает она.
– Не могу, надо идти.
– Куда?
– Надо же, я забыл, куда шел! С этим дедом, с этой тропой… Все эти разговоры совсем выбили меня из колеи. Точнее, они сбили меня с дороги.
– Послушай, что ты ко мне привязалась?! – раздраженно спрашиваю я.
– Я? К тебе? – в ее глазах стоят слезинки. Глупые бабы!
– Ну, прости! Просто вы меня сбили, сбили с дороги, понимаешь?
– А куда ты шел?
– Теперь не помню… Видимо, куда-то по очень важному делу.
– Не помнишь? Значит, никуда ты не шел, просто брел наугад!
– Вот! Точно! Я шел, куда глаза глядят, а они глядели прямо… Там что-то было еще про больную шею…
– Ну да. А еще говорят: от дурной головы, ногам работа! – Засмеялась она.
– Все! Хватит! Я резко хлопнул дверью и вышел на крыльцо. Определяю, куда глядят мои глаза и иду широким шагом, не оборачиваясь, путаясь в стеблях луговой травы…
Кто ты, человек? Человеческое отродье…
Эй! Эге – гей! Кто здесь?
Кто здесь? Кто? Здесь? Хо-хо-хо!
Эй, ты, идиот!
Ты идиот… ты…
Эй, ты где?
Где… ты…
Хоть покажись, я же тебя не съем!
Съем! Ам, ням-ням! Вкусный человек! – Я слышу звук, напоминающий шорох, издаваемый бревном, которое волокут по сухим листьям. Холодно! Сырость пробирает до костей, мокрая одежда липнет к телу. Такое ощущение, что кто-то касается тебя стылыми, влажными ладонями… Бр-р! Гадость какая!
М-м-м… Человечек!
Ты чего меня облизываешь?
Не меша-а-ай! – Я дергаю ногой, попадаю во что-то мягкое и осклизпое. Тут же кто-то, или что-то пребольно кусает меня за ногу. В мозгу вспыхивает мысль: «Змея! Откуда?»
А-а-а…! – Ору, что есть мочи. Над ухом шелест:
Чего ореш-ш-шь!?
Меня кто-то укусил!
Это не кто-то, а я… – «Так, галлюцинации! Говорящие змеи!» – Прогоняю эту мысль, но уже всем телом ощущаю тяжелое давление чешуйчатых колец. И опять ору: