Яйцо
Шрифт:
Мажис(смотрит на него, пожимает плечами). Тем более, что я пришел сюда из-за нее. По ее поручению.
Дюгомье. Объяснитесь.
Мажис(снова работая под простачка). В каком-то смысле, мсье Виктор, вы пользуетесь услугами моей жены…
Дюгомье(у него захватило дух). Я?
Мажис. А что, кто-нибудь еще?
Дюгомье(он раздавлен). Возьмите хотя бы другой тон…
Мажис. Уж какой беру, такой беру, мсье Виктор. У меня скромные доходы… (Пауза.) И большие расходы…
Дюгомье. У меня тоже. Мать на руках.
Мажис. Знаете, это ваше замечание просто дурацкое. У меня тоже есть бедная мать… Но у меня — Гортензия. Вы как считаете, это что — честно, справедливо пользоваться услугами женщины, которую содержит другой?
Дюгомье(с достоинством). Мсье!
Мажис. Отчего вы не зовете меня больше Эмилем, мсье Виктор? Я все разузнал. Не то чтобы у меня самого были такие привычки, я у сослуживцев спрашивал, они иногда прибегают к услугам профессионалок. Какая ни попади и то запросто сдерет не меньше тысячи франков. А ведь вам какая попало не подойдет, я уверен. С вашими-то замашками… Гостиница, обслуга, так у вас, глядишь, две тысячи и наберется. Каждый раз…
Дюгомье. Но о чем вы говорите?
Мажис. Хм, я говорю о том, сколько вы экономите благодаря Гортензии.
Дюгомье в ужасе. До сих пор он держал руки в карманах, сейчас он испуганно вытягивает их вперед.
(В зал.) Уж тут он должен был разозлиться. (Возвращается к Дюгомье). Экономия-то у вас выходит за мой счет, мсье Виктор. На мне экономите или на Гортензии, если вам так больше нравится. Хм, на Гортензии… Она ведь ничего, а? Ай-яй-яй! Да еще восемь или девять раз в месяц… Нет, это слишком? До этого не доходит? Пять раз?… Но Гортензия-то лучше… Никакого риска… Иллюзия, что вы любимы… Это тоже учитывается… Короче, я считаю, что если попрошу у вас пятнадцать бумажек по тысяче…
Дюгомье. Пятнадцать тысяч франков?
Мажис. Ради удобства нашей дорогой Гортензии. Я как раз собирался купить ей тапочки. Красивые тапочки…
Дюгомье(напуган). Тапочки, конечно…
Мажис(наступая). Это замечательная мысль, очень мило…
Дюгомье. Но пятнадцать тысяч франков… За простые домашние тапочки…
Мажис. О, нужно и много всего другого тоже. Гортензии необходим пеньюар. Мне бы хорошо купить домашнюю курточку. Вроде вашей… (Подходит еще ближе, щупает ткань, из которой сшита куртка.)
Дюгомье совсем сжался в комок.
У этой вполне приличный вид. Где вы такую нашли?… И вы могли бы ее надевать, когда будете приходить… Моя жена, моя кровать, моя курточка — прямо братство… Пятнадцать тысяч, мсье Виктор…
Дюгомье(стал совсем ватным). Да, конечно, Эмиль. Охотно. Вы правы…
Мажис. Я тоже думаю, что прав. (Показывая на голову.) Котелок-то этот варит.
Дюгомье. Но у меня при себе нет…
Мажис. А если поискать хорошенько, мсье Виктор…
Дюгомье. Уверяю вас…
Мажис. Сегодня только четвертое. Не скажете же вы, что истратили уже свои шестьдесят две тысячи? Разве можно быть таким транжирой…
Дюгомье(все еще испуган). Мне надо было расплатиться кое за что.
Мажис. И это кое-что важнее нас? Важнее любви? Бедная Гортензия! Она будет очень разочарована, если я вернусь с пустыми руками…
Дюгомье(взбунтовавшись). Послушайте, вы! Может, не будете так далеко заходить?
Мажис(кричит). Я далеко захожу!
Дюгомье вздрагивает и отступает.
Маленькое усилие, мсье Виктор… Конечно, вам этот разговор очень неприятен… (Ласково.) Хорошо, вышлите…
Вконец запуганный Дюгомье, не отводя глаз от Mажиса, дает ему деньги, провожает до правой кулисы, выходит вместе с ним. Мажис возвращается слева.
(В зал.) Теперь я существовал. Три тысячи франков за визит — обо мне уже было трудно забыть. На деньги я плевать хотел. Даже не знал, на что их и потратить. А вот Дюгомье эти пятнадцать тысяч ой-ой-ой как чувствовал. Со своей бедной матерью. У него образовалась брешь. И этой брешью, этой пустотой был я. Лишения, и каждое из них — я. Можно жить даже пустотой. Возьмите, к примеру, пылесос. Но вот усилий, которые я прилагал, чтобы быть с ними, быть все-таки рядом, я им простить не мог. Они эти мои старания презирали, считали идиотскими, смешными, смехотворными. Потому что однажды я понял: они считают меня сумасшедшим. Сумасшедшим. Меня! Меня, к ним взывавшего! Меня, простиравшего к ним руки! Меня, призывавшего их к здравомыслию! Сумасшедший! И все разъяснялось. Их взгляды, их любезность. Почему Дюгомье терпеливо выслушивал меня. Представьте, однажды я просидел у него три часа с четвертью. Издеваясь над ним. Думаете, он рассердился? Ничего подобного. «Да, Эмиль. Вы правы, Эмиль». И Гортензия точно так же: «Да, Эмиль. Ты прав, Эмиль». Я был словно в вате. Как младенец, как больной, как пьяница. Страх будто туманом окутывал их, и этот туман вставал между ними и мной.
Гортензия выходит вперед и, не видя Мажиса, идет к комоду.
Гортензия …
Гортензия(вздрогнула). Ой, ты здесь. Напугал меня.
Мажис(в зал). Напугал? Почему я внушал ей страх? Я вытаскивал нож… (Достает нож.) Маленький ведь ножик, перочинный.
Гортензия с ужасом смотрит на него и отступает.