Чтение онлайн

Почему сейчас, когда так тепло и спокойно, все это приходит в голову? Может, именно потому, что тепло и спокойно? Как противовес, как память, как сравнение.

Наташа сквозь сон услышала тихое тихое: «Алло, пора вставать, народ в сборе».

А дальше был фейерверк. Песни, крики, комментарии. Общие сборы и небольшие компании. Умные разговоры и беспробудное пьянство. В общем, каждый искал по себе. Кирилла знали все или почти все. Он умел находить общий язык. Коммуникабельность, видимо, была у него в крови. Доброжелательный, улыбчивый.

— Это все сейчас, — думала Наташа, — интересно, а какой ты будешь взрослый?

Она понимала, что все это внешние факторы поведения. А что там — внутри? Не задумывалась, не хотела. Сегодня, сейчас хорошо, интересно, здорово. Все возрастные группы перемешались. Все были на «ты». И эта естественность и расслабленность отношений быстро стала их отношениями. Пару часов — и все. Они не пели, они горланили песни, сидя рядом близко-близко. «Травили» анекдоты, перебивая друг друга. Все это сменялось едой и водкой. Пили на «брудершафт» с обязательными поцелуями. Было легко и просто. В такие минуты жизнь существует только сейчас. Нет вчера, нет завтра. Нет ограничений возраста. Все равны.

А потом включили магнитофон. Музыка была веселая, но не быстрая. Образованные пары стали медленно-медленно танцевать, держа в объятиях друг друга. Кирилл смотрел на танцующих, сидя рядом с Наташей. Она все поняла — ему тоже хотелось вот так танцевать. Быстро вскочив, в реверансе сказала: «Разрешите пригласить вас, сэр». Он опешил. Лицо осветило счастье, и они стали медленно-медленно двигаться в танце вместе со всеми. Это были не объятия танца — это было хрупкое прикосновение друг к другу.

А потом опять песни, опять тосты, перебивая друг друга. Общие интересы, общее времяпрепровождение, общие знакомые. Сегодня — все общее. И палатка.

В два часа ночи Наташу свалил сон. Продолжала грохотать музыка, крики, разговоры, пение — ей ничего не мешало. Она спала.

Сквозь сон — нежные, нежные поцелуи, нежные, нежные объятия, просящие взаимности. Сквозь сон ответные поцелуи и ответные объятия. Им никто не мешал. Ей никто не мешал. Ему никто не мешал. Сумашедший вечер закончился сумашедшей ночью и нежным рассветом.

Не зная, что говорить и как себя вести, она сказала: «Давай, я расскажу тебе еще о Египте?»

— Давай.

— Нельзя говорить мужчине, не бросай меня, — подумала Наташа в тот момент, когда сердца бились во взаимной нежности.

Но почему сейчас, в такое утро, эта грустная мысль посетила ее? Потому, что она знала: расставание — это обязательный атрибут очень ярко вспыхнувших чувств. Быстро отогнав ненужную сегодня мысль, сказала: «Знаешь, когда самолет перелетел Средиземное море и повис над Египтом, в салоне, в совершенной тишине, вдруг крик: пирамиды! В иллюминаторе далеко-далеко стояли пирамиды».

— Хорошо было видно?

— Очень. Яркое солнце освещало город внизу и пирамиды.

— Это был Каир?

— Да. Понимаешь, осуществленная мечта — вид сверху.

— Все прильнули к иллюминаторам?

— Все. Ты не представляешь, как это здорово!

— Я уже хочу туда.

— Прошло совсем немного времени, и выпущенные шасси застучали по бетону. Знаешь, в этот момент все захлопали.

— Чего?

— Видимо, в знак благодарности. Понимаешь, устремляя взгляд и душу в небо, мы полны романтизма, но только стоя на земле.

— Ты хочешь сказать, что Земля нам всем опора?

— А другой нет.

Немного помолчала.

— Я вспомнила, в городе Мертвых мне пришла такая мысль: почему он не ассоциируется у современного человека с кладбищем? Видимо, многовековая боль не болит, а вызывает любопытство.

— Сколько вы ехали в Каир?

— Очень долго. Помню, с двух ночи до восьми утра спали, а потом еще пару часов.

— Так что, дорогу толком не видели?

— Но ведь, вокруг пустыня.

— Совсем, совсем ничего?

— Нет, есть конечно. Во-первых, строится много гостиниц. Вообще, такое чувство, что все побережье Красного моря застраивается.

— Что такое «много»?

— Много — это больше, чем готовых, построенных.

— А как можно увидеть?

— Визуально. А еще меня удивило огромное поле, наверно несколько гектаров, ветряных мельниц.

— Среди пустыни?

— Да.

— Современные?

— Да. Очень много, за горизонтом не видно.

— По дороге на Каир?

— Да.

— Каир большой город?

— 18 миллионов.

— Понравился?

— Нет.

— Почему?

— Ты не представляешь — дома, ну, просто, совсем рядом друг с другом.

— Это, наверно, в бедных районах?

— Ой, там совсем ужасно. 2-3-4 этажные серо-коричневые дома без крыш. Внизу рядом грязь жуткая. Не представляю, что там летом в 60 градусную жару.

— А почему без крыш?

— Понимаешь, они начинают платить за квартиру, когда дом закончен. А пока нет крыши, значит, не закончен и еще не наступил срок оплаты. И так много, много лет.

— Везде хитрят?

— Везде.

— Много узких восточных улочек?

— Много. Но в центре широкие проспекты. Я не знаю, что внутри богатых домов, но внешне не ослепляют роскошью.

— Плато Гиза близко от Каира?

— Рядом. Заканчивается город и, буквально, через несколько сот метров автобусы останавливаются.

— Зачем?

— Идем к пирамидам.

— Впечатляет?

— Не то слово. Что-то огромное, непонятное. Такое чувство, что взгляд, поднимаясь к вершине, устремляется в Вечность. Не покидает чувство, что ты — маленькая песчинка в этой Вечности, между прошлым и будущим. Появляется ощущение какой-то изолированности.