Чтение онлайн

— О чём вы говорите? — он обвёл всех взглядом.

Ну и вот тут-то дварфы проявили себя как дварфы. Все растерянно переглядывались. Первым, преодолевая ужасное внутреннее сопротивление, среагировал я.

— Глаза. У нетопырей я видел глаза. Но зачем им глаза, ведь за стенами почти всегда тьма? Рыба в озёрах слепа, прыгунки и сетемёты слепы, засадники слепы. И все те, кто слепы, заметно отличаются от тех, кто с глазами. Почему?

— Глупые вопросы. Хотите говорить — говорите. Но после того, как сделаете работу. А сейчас спите. Нам предстоит трудный, хотя и короткий, путь.

Грим кивнул и начал снимать доспехи. Все остальные последовали его примеру.

— И приготовьте арбалеты, раз они у вас есть, — пробурчал Уль в бороду, прежде чем уйти.

— Больше никаких разговоров, — рявкнул Грим на Торва, который начал что-то говорить. — Он любит давать приказы, но редко делает это просто из любви помыкать. Обычно у него есть причины. Там может быть опасно. Надо отдохнуть.

Спать вроде как не особо хотелось, да ещё этот голем... Но набитое пузо и долгий переход сделали своё дело — вскоре я уснул. Не думаю, что мы спали дольше пары часов, но, проснувшись, я почувствовал себя бодрым, будто кружку грибного эля в себя влил. Разве что натруженные ноги гудели и с трудом разгибались. Но я быстро расходился.

Уже ставшие почти привычными сборы, короткое планирование порядка движения у двери — и потом осторожное её открывание. Долго прислушивались и присматривались. Пока не увидели, как по озеру приближаются характерные щели света.

Уль вышел, и мы оказались на чём-то, больше всего напоминающем порт, даже отгороженный от каверны массивной стеной. Каверна была очень большой. Не такая огромная, как та, что рядом с Медным Горном, зато более правильной формы. Стены, плавно закругляясь, уходили влево и вправо — их было видно из-за отливающего синим мха. А перед нами — сплошная вода, напитанная зеленоватым и фиолетовым свечением мелькающей внутри жизни.

Вот столько воды Скьель никогда не видел. Судя по удивлённым вздохам, не он один.

Вскоре обладатели фонарей, которых мы заметили раньше, приблизились. Они плыли на угловатых конструкциях из кожи и грибнины, которые мне напомнили десантные катера. Обычные баржи, которые ходили по рекам. Только эти шли не влекомые на верёвках, а их толкали вперёд дварфы широкими, как снегоуборочная лопата, вёслами.

Приблизившись, они не стали торопиться и причаливать.

Уль вышел вперёд и, пока Хедди подсвечивал его своим фонарём, поприветствовал подплывших. Он представился, назвал себя и рассказал, зачем плывёт. На баржах посовещались. На нос встал седобородый и, пока другой подсвечивал его, предложил Улю отойти в сторону, посторожить, пока они разгрузятся, а потом доплыть до цитадели, в которую он держал путь, на их баржах.

Уль с явным сомнением посмотрел на баржу. Потом на стену, за которой был путь по берегу озера. Потом на нас.

Я застыл. Лезть на эту дрянь определённо не хотелось. Торв и вовсе отрицательно замотал бородой.

«Годится», просигналил Уль.

Вот же гад бородатый.

Так и поступили. Как оказалось, баржи могли подплыть к каменному «пирсу» вплотную. Они зацепились за выступающие каменные тумбы верёвками, перекинули широкие мостки и споро разгрузились, только после этого открыв дверь и перетаскав содержимое внутрь мрачного отсека с големом.

В баржах осталось по четыре гребца, и они терпеливо ждали, когда мы подошли к ним и долго стояли, с сомнением рассматривая их корыта. По сути, это были плоты с надстроенными бортами. По-дварфийски основательно, но всё же, всё же...

Наконец Уль решительно двинулся вперёд. Но только он.

— Хедди! — рявкнул он вслух. Тихо, но решительно.

Хедди вздрогнул и осторожно ступил на трап. С явным ужасом и медленно, но всё же прошёл по нему и спрыгнул в баржу. И обернулся к нам с явным облегчением, скаля зубы в улыбке.

— Раз он прошёл, — тяжело вздохнул Торв, — то и мне придётся.

Нельзя сказать, что не без некоторых проволочек, но в конце концов мы погрузились на баржи. Молчаливые гребцы сами выбрали трап, оттолкнулись от пристани и заработали своими лопатами, направляя нас куда-то в темноту.

Откровенно говоря, я испытал настоящий ужас, когда темнота скрыла пирс и я потерял всякие ориентиры. Я понимал, что вот тут, метрах в ста максимум, место, откуда мы отплыли, но не чуять под ногами скалу и не видеть ни одной стены было так странно и дико, что я понял: меня бьёт дрожь. Спасало только то, что все остальные, похоже, испытывали не меньшее потрясение. Даже Торв молчал, вцепившись в свою лопату.

Когда мы подплыли к цели назначения, мы едва дождались, пока опустится трап, и только окрик Уля:

— А ну по одному!

спас нас от того, чтобы не броситься на сушу толпой.

Выбравшись с этого ужасного плавучего устройства, я немного отдышался и осмотрелся. И впервые увидел то, что могло сойти за привычную мне по фильмам крепость. Из стены каверны далеко в воду выступала отвесная скала, в которой был вырублен парадный вход. Две большие, в два моих роста, статуи предков и большой проём между ними, ведущий внутрь. Слишком большой для нормальной круглой каменной двери. Он был прикрыт мастерски сделанными вратами из грибнины, укреплёнными бронзовыми полосами. Потрясающая входная группа, дома так сделаю.

Нет, реально красиво. Я расправил плечи и осмотрелся: вокруг лишь слегка подсвеченная вода. Если только нетопыри. Но мы прятались не от них. Старый Враг точно не любит воду. Чуть меньше опасности, и вот уже заявление о своей значимости, высеченное в камне. Мы, дварфы, смелый народ.

Миновав завратные укрепления и лабиринт коридоров-ловушек, мы сдали оружие и доспехи, после чего нас провели в Великий Зал Озёрной крепости. От мытья Уль отказался. Ему явно не терпелось вернуться в Медный Горн, и он не хотел задерживаться.

— Отлично, — сказал Уль. — Теперь вы знаете путь. Как видите, прогнать до Медного Горна сотню камнежоров будет не так трудно.

— Не труднее, чем пригнать сюда стадо волокит, — согласился с ним Торв, и все засмеялись.

Великий чертог Озёрной крепости был роскошен, но немного по-своему. На металле здесь явно экономили. По крайней мере, на полу и отделке мебели. Его почти не использовали. Зато было очень много привозной, редкой роскоши.