Я — «Дракон». Атакую!..
Шрифт:
— Мы тут посоветовались и приняли решение наградить вас всех орденами Красного Знамени.
— Служим Советскому Союзу! — отчеканила наша пятерка.
— А вас, — Сталин повернулся ко мне, и я обратил внимание, что левая рука его согнута в локте и как-то неподвижна, — мы решили назначить командующим истребительной авиацией ПВО страны. Она будет перевооружаться на реактивную технику. Там нужен такой человек, который сам владеет этой техникой…
Раздумывать, как это случается в жизни при решении подобных вопросов, взвешивать: справлюсь, не справлюсь, смогу, не смогу — такого я вообще не признавал. Надо — значит, берись за дело, работай, действуй, отвечай. Не боги горшки обжигают! Поэтому сказал, что доверие партии и правительства оправдаю, приложу все силы, чтобы с порученным мне делом справиться с честью.
— Отдыхайте, пилоты, — закончил тогда встречу Сталин. — Работали красиво. До свидания.
Подробности и детали, так или иначе связанные с новым поворотом в моей судьбе, я узнал вскоре от главкома Вершинина. Константин Андреевич рассказал, как внимательно Сталин наблюдал за нашей работой над Тушинским аэродромом. Следя за каждой пилотажной фигурой, он вдруг спросил: «Кого мы планируем назначить командующим истребительной авиацией ПВО?» Вершинин ответил, что намечены две кандидатуры: опытные летчики, во время войны оба командовали воздушными армиями и дело знают. На это Сталин заметил: «А я думаю, назначить нужно его… — Фамилию мою он не назвал, но подчеркнул: — Смотрите, как владеет реактивной техникой. Предлагаю этот вопрос решить здесь. Я голосую за него. Кто против?..»
Так вот закончился тот августовский день 1948 года. У меня с воздушными парадами почему-то всегда ассоциировалась памятная фантасмагория повести Н. Шпанова. Помните? День Воздушного Флота, рекорды, тут же начало войны, и вот мы уже бомбим вероломного противника над его территорией, вот мы одерживаем крупную победу…
Смешно, ей-богу, но ведь — надо же такому случиться! — действительно в наш авиационный праздник, именно 18 августа 1948 года, за океаном тамошние стратеги чертили грозные стрелы в нашу сторону. Именно в этот день была утверждена директива Совета национальной безопасности США под номером 20/1. Она называлась так: «Цели США в отношении России». Я постараюсь не утомлять читателя цитированием всего произведения, хотя мне, как военному человеку, знакомство с ним было весьма поучительно.
Итак, вступительная часть директивы — пролог, так сказать. В ней говорилось:
«Наши основные цели в отношении России:
а) свести мощь и влияние Москвы до пределов, в которых она не будет более представлять угрозу миру и стабильности международных отношений;
б) в корне изменить теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России».
Дальше:
«Речь идет прежде всего о том, чтобы Советский Союз был слабым в политическом, военном и психологическом отношениях по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля».
В военных планах молодчиков из Пентагона откровенно предусматривалось использование атомного оружия. Были разработаны общие и конкретные планы боевых действий и атомных бомбардировок под кодовыми названиями «Бройлер», «Фролик», «Хэрроу»…
Ну а что же предполагалось видеть на просторах России в результате всех этих «бройлерных» мероприятий? Директива СНБ 20/1 по-хозяйски предусмотрительно предлагала: «В настоящее время среди русских эмигрантов есть ряд интересных и сильных группировок… Любая из них была бы более предпочтительной, с нашей точки зрения, чем Советское правительство, для управления Россией».
И еще «На каждой части освобождаемой от Советов территории нам придется иметь дело с людьми, работавшими в советском аппарате власти. При организованном отходе советских войск местный аппарат коммунистической партии перейдет, вероятно, на нелегальное положение, как он делал это в областях, которые в прошлую войну были заняты немцами. По-видимому, он будет действовать в виде партизанских банд и повстанческих отрядов. В этом случае относительно просто ответить на вопрос: „Что делать?“ Нам нужно только предоставить некоммунистическим (какого рода они бы ни были) русским органам, контролирующим область, необходимое оружие, поддержать их в военном отношении и позволить им поступать с коммунистическими бандами в соответствии с традиционным способом русской гражданской войны. Куда более трудную проблему создадут рядовые члены коммунистической партии или работники советского аппарата, которых обнаружат и арестуют или которые сдадутся на милость наших войск или любой русской власти… Мы можем быть уверены, что такая власть сможет лучше, чем мы сами, судить об опасности, которую могут представлять бывшие коммунисты для безопасности нового режима, и распорядиться ими так, чтобы они в будущем не наносили вреда…»
Сюжет произведения, прямо скажем, не нов. Политики за океаном, потеряв, судя по всему, элементарный самоконтроль действий, нагнетали напряженность, разжигали враждебность к нам, вели активную «психологическую войну» по воспитанию ненависти к социалистическим странам. Но, как писали реалистически мыслящие представители американской общественности, те, кто рассуждал «о выигрыше» в ядерной войне, витали в облаках.
Как-никак, а Советский Союз уже в 1947 году овладел секретом атомного оружия. Правда, в газетах об этом сообщений не было…
Глава девятнадцатая.
Нельзя сказать, что в первый день вступления на высокий пост командующего истребительной авиацией противовоздушной обороны страны я доподлинно знал, как и за что приниматься. Ясно было одно: после войны реакционные круги империалистических государств стали проводить враждебную политику по отношению к нам и странам, вставшим на социалистический путь развития. США и Великобритания сохранили огромные по численности военно-воздушные силы как главное средство решения задач будущей войны. Оснащенные ядерным оружием авиация, беспилотные средства воздушного нападения, а позже и баллистические ракеты, по мнению военных руководителей западных стран, должны были внезапными ударами уничтожить и разрушить политические и экономические центры СССР и дружественных ему стран, аэродромы и пути сообщения, предрешив таким образом исход войны в свою пользу.
Понятно, для борьбы с новыми средствами нападения нужны были новые средства противовоздушной обороны. И работа нашей инженерно-конструкторской мысли над созданием зенитной ракетной техники, артиллерийских комплексов, надежных современных истребителей-перехватчиков не прекращалась. На Западе скептически смотрели на эту работу. Полагая, что мы только копировальщики западного опыта, к первым-то нашим реактивным истребителям особого интереса просто не проявили. Военные специалисты Запада считали, что если можно чего-то опасаться, так «только армии русских, но не их отсталых военно-воздушных сил».
А тем временем, пройдя короткую испытательную пробу на одном из авиационных заводов, на государственные экзамены поступил новый, несколько необычный самолет. Цельнометаллической конструкции, со стреловидным крылом — в плане тридцать пять градусов, с герметической кабиной для летчика и катапультируемым креслом, он быстро прошел все испытания и был принят на вооружение, как основной боевой истребитель — и не только у нас, но и в странах народной демократии. Создан этот истребитель был в опытно-конструкторском бюро А. И. Микояна, и назвали его МиГ-15. Скоро он станет известным далеко за пределами наших рубежей. «Корейским сюрпризом» окрестят этот истребитель западные политики и журналисты. Именно он, самолет-солдат, заставит Запад заговорить о русской авиации без иронии, а своими успехами гордиться поумеренней.
Да, почему МиГ-15 назвали именно «корейским сюрпризом»? Дело в том, что во время войны в Корее некоторое количество этих боевых машин было использовано против «сейбров», новейших американских истребителей. Едва начались схватки в небе, стало ясно:
МиГ-15 и F-86 «Сейбр» удивительно похожи по ряду тактико-технических данных, хотя создавались оба в обстановке исключительной секретности. И все-таки…
Самолеты имели двигатель примерно равной мощности, но на МиГ-15 он был значительно легче (4808 килограммов против 6220). Соответственно, МиГ обходил «сейбра» в скороподъемности, да и потолок набирал больше — почти на три тысячи метров. Уступал американскому наш прицел. Важная, конечно, деталь для боя. Зато три пушки этот технический изъян во многом компенсировали. Секундный залп МиГа составлял 11 килограммов. Ну а шесть американских пулеметов калибра 12,7 миллиметра звучали, прямо скажем, менее убедительно. Чтобы сбить один самолет, по подсчетам специалистов, этим пулеметам приходилось трудиться очень долго: требовалось израсходовать 1024 патрона.