Высшая раса
Шрифт:
– Ух, какой холодный, – озадаченно сказал один из солдат. – Никак, помер уже…
– Не может быть! – прохрипел Петр, поднимаясь на ноги. – Искусственное дыхание, срочно…
Но все попытки оживить фон Либенфельса оказались бесполезны. Труп оставался трупом, безо всяких следов дыхания и сердцебиения.
– Как? – вопрошал Петр, в отчаянии воздевая руки к небу. – Как можно здесь утонуть? Он что, совсем плавать не умел? А как тогда умудрился в воду попасть?
– Я думаю, – сказал осторожно Моносов, – что он убил себя сам.
– Как это?
– Фриц этот был хоть и сумасшедший, но не дурак, – с серьезным видом сказал солдат, и Петр не нашелся, что ему ответить. – Он понял, что не выдержит и всё нам расскажет, а сбежать силенок не хватит. Вот и утопил сам себя. Отошел как мог далеко, влез в воду, и всё!
– Но это невозможно!
– Почему? – сибиряк вздохнул. – Только для этого надо очень сильную волю иметь, а она у вражины этого, судя по всему, была…
Петр с яростью посмотрел на армана, кардинальным образом ускользнувшего от допроса. На мертвом лице, казалось, застыла пренебрежительная усмешка.
– И что тэпэрь? – подошел лейтенант Сиркисян.
– Как и решили! – ответил Петр зло. – Будем искать!
Он поднялся и побрел в сторону лагеря. Утренний холодок пробрался под намокшую одежду и стремился, похоже, достичь внутренностей. За рекой орала какая-то птица. Над Дунаем потихоньку наступало утро.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
4 августа 1945 года, 7:19 – 7:35
Бригаденфюрер Беккер чувствовал себя так, словно проскакал на лошади от французского Бреста до Урала. Пульсирующая, дергающая боль прочно поселилась не только в ягодицах и ногах, но и в животе, груди, голове и даже руках.
Бежать наравне со сверхчеловеками он, конечно, не смог, и почти сразу, после того как Вена осталась позади, его понесли. Сделать носилки не догадались, и он ехал, привязанный к спине, попеременно то на одном, то на другом из своих телохранителей.
Закончилось это ближе к вечеру, в безымянном лесу где-то к западу от Санкт-Пельтена, когда он потерял сознание. Бригаденфюрера уложили на землю и поливали водой до тех пор, пока он не открыл глаза. Но и тогда его губы прошептали: «Вперед!»
С этого момента его несли вдвоем, тащили, словно куль с овощами. Сознание временами мутилось, спасая хозяина от мук, и позже Беккер с трудом мог вспомнить места, по которым они пробегали. Несколько раз делали краткие остановки. Столкновений с советскими войсками удалось избежать.
Редкий человек выдержит восемнадцать часов непрерывного бега. Но те, кто стремился в замок Шаунберг, людьми не были. Словно машины, не требующие топлива и запасных частей, они пересекли Нижнюю Австрию и почти половину Верхней. День сменился ночью, которая быстро пришла к концу, оставив после себя прохладу, и когда на небеса выползло, улыбаясь пухлыми желто-розовыми губами, утро, впереди выросли стены и башни замка, ставшего для всех них настоящим домом.
– Герр бригаденфюрер! – Беккер ощутил, что его ставят на ноги. – Герр бригаденфюрер!
– Да, – ответил он, открывая веки.
Перед ним возникло встревоженное и сильно похудевшее лицо Циклера. Даже сверхчеловекам тяжело дался этот переход.
– Герр бригаденфюрер, мы прибыли, – сказал штандартенфюрер.
Беккер огляделся, и взгляд его уперся в знакомые ворота, на которых виднелись следы от пуль.
– Здесь был бой? – удивленно спросил он.
– Похоже на то, – согласился Циклер. – Но до этого ли сейчас? Подойдите к командиру караула. Он говорит, что ночью имеет право впустить только армана.
Офицер сначала в изумлении вытаращился, увидев человека в форме вермахта, но когда узнал Беккера, то лихо и молодцевато вскинул руку:
– Зиг хайль!
– Хайль, – устало отозвался бригаденфюрер. – Впустите нас.
Калитка отворилась, как показалось ему, со страшным скрежетом. За ней открылся двор замка. За ним ждал отдых, ждала постель…
Беккер вновь потерял сознание.
Глава 17
Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.
Нижняя Австрия, город Вена
4 августа 1945 года, 8:22 – 8:43
Всю ночь генерал-лейтенант Благодатов не спал, руководя перегруппировкой войск. Работоспособность поддерживал крепким чаем. К утру напиток стал отдавать дегтем. Последний стакан так и остался недопитым, и жидкость в нем плескалась темно-бурая, почти черная.
Когда дверь кабинета бесшумно распахнулась и на пороге возник маршал Конев, генерал-лейтенант в первый момент решил, что от недосыпа начались видения. Маршал должен был быть в штабе, руководить подготовкой наступательной операции, а совсем не в комендатуре.
– Доброе утро, Алексей Васильевич, – сказал Конев, и только после этого Благодатов окончательно поверил, что происходящее – не сон.
Он с усилием потянулся, заставляя затекшую спину распрямиться, а позвонки – хрустнуть.
– Доброе утро, товарищ маршал.
Конев сел, на лице его было рассеянное, не очень понятное выражение.
– Что там от Косенкова слышно? – поинтересовался маршал и бросил на коменданта короткий взгляд.
– Связь так и не восстановлена.
– Значит, группа Косенкова погибла целиком, – Конев вздохнул. – Жаль. План не удался, и придется уничтожать логово фашистских главарей по-другому.
– Не стоило их посылать, – буркнул Благодатов. – Ведь был же капитан Радлов против, а мы ему не поверили…
– Что толку теперь сокрушаться? – махнул рукой маршал и встал. – Да, кстати, я ночью разговаривал с Жуковым. Верховный разрешил вводить войска в сектора оккупации союзников и использовать там авиацию.
– Теперь покажем фрицам, товарищ маршал? – генерал-лейтенант тоже поднялся, провожая гостя.
– Обязательно покажем, – кивнул Конев и вышел.
Нижняя Австрия, дорога Вена – Линц