Чтение онлайн

Домовик некоторое время молчал, а потом заговорил чуть слышно:

— Однажды из сейфа Старого Хозяина пропала большая сумма денег. Ключи от сейфа были только у Старого Хозяина и у меня, так что сами понимаете, кого обвинили в воровстве. Я повторял, что невиновен, но мне, конечно же, не поверили. Старый Хозяин просил меня вернуть украденное, Старая Хозяйка плакала и уговаривала, но я не мог вернуть деньги, потому что не брал их! В конце концов господа поняли, что ничего от меня не добьются, и решили на следующее утро отдать меня мракоборцам, а на ночь заперли в чулане.

Я пытался понять, как нужно поступить, но не мог собраться с мыслями. Я знал, что деньги похитил Молодой Хозяин. Он проигрался в карты, и я видел, как Молодой Хозяин заклятием подманивает к себе ключ от сейфа, принадлежащий его отцу. Но рассказать об этом я не мог: мне казалось нечестным обвинять своего молодого господина, пусть он даже и виновен; впрочем, сейчас я думаю, что мне все равно бы не поверили… Но и в Азкабан мне не хотелось, тем более что ничего плохого я не делал.

Наконец, приняв решение, я трансгрессировал из запертого на ключ чулана, — господа настолько доверяли мне, что даже не подумали зачаровать замОк, — и отправился в библиотеку. Там я украл Большую Волшебную энциклопедию, Свод законов волшебной Англии, энциклопедию фермера и несколько научных трактатов. После этого я трансгрессировал из дома в глубь самого глухого леса Британии, о котором читал в Большой Волшебной энциклопедии. Так я стал вором и беглецом.

Оказавшись на свободе, я первым делом изучил Свод законов и узнал, что срок давности обвинений за преступления, подобные тому, в котором меня обвиняют, составляет двадцать пять лет. Другими словами, через четверть века я имел полное право вернуться в волшебный мир, поскольку тогда меня уже никто не стал бы наказывать ни за мнимое воровство денег, ни за настоящую кражу книг.

Так я и начал жить в лесу. С помощью магии я построил себе сначала шалаш, а потом – небольшой домик. Изучив энциклопедию фермера, я украл трех поросят, семена пшеницы, овощную рассаду и картофельные клубни у маглов, живших на опушке леса, в котором поселился. Денег, чтобы возместить украденное, у меня не было, но по ночам я, наложив на себя заклятие Мимикрии, полол этим людям их огород, убирал комнаты и хлев, мыл посуду… Уж не знаю, что маглы думали о происходящем, но они продолжали жить на прежнем месте, и за это я им очень благодарен. Тяжко было бы остаться совсем одному…

Хозяйственные заклинания я освоил быстро, а свободное время, которого у меня оставалось много, посвящал занятиям наукой. Я надеялся, что, увидев мои научные работы, Старый Хозяин и Старая Хозяйка поймут, что я не вор, а ученый, и станут гордиться мной, а Молодой Хозяин простит меня за то, что я не захотел идти под арест вместо него…

— И вы не боялись жить в лесу один? – потрясенно спросил Улли.

— Нет, малыш. Наше обоняние и слух тоньше, чем у людей, и приближение хищных зверей я чувствовал задолго до того, как они подходили ко мне. Но никто не знает срок своей смерти, и со временем я начал бояться, что мои научные работы сгниют в лесу, если я внезапно умру. Поэтому я каждый вечер заворачивал свои книги и рукописи в полотно, на которое наложил заклятия Непромокаемости и Несжигаемости, и в магловский полиэтилен. Зачарованные вещи, в отличие от обычных заклинаний, способны надолго пережить того, кто их создал, а полиэтилен — тоже очень хорошая защита.

На всякий случай я прожил в лесу не двадцать пять, а двадцать восемь лет и лишь совсем недавно рискнул вернуться в волшебный мир. Первое, о чем я услышал, оказавшись среди волшебников, — это об отмене рабства. Тогда я отважился навестить свой родной дом. Там я поговорил с сестрой, которая с трудом меня узнала. Она рассказала, что несколько часов спустя после моего бегства Молодой Хозяин признался отцу в своем проступке. Меня искали по всей Англии несколько лет, но не нашли и решили, что я покончил с собой, не выдержав позора несправедливого обвинения. Старый Хозяин умер пять лет спустя после той злополучной кражи, Старая Хозяйка пережила мужа на три года, а Молодой Хозяин, ставший мракоборцем, погиб в 1980 году в схватке с Пожирателями Смерти. Женился он уже после моего побега, поэтому вдова Молодого Хозяина и его сын никогда меня не видели. Мама моя ненадолго пережила Старого Хозяина…

Понятно, что я не мог оставаться в доме, где вырос, — да и не хотел, если честно, — и отправился бродяжничать. К счастью, скоро я повстречался со всеми вами и вы помогли мне опубликовать самую важную мою работу…

Над костром повисло долгое молчание, потом Добби поднялся на ноги:

— Ну, мне пора! Засиделся я у вас!

— Скажи, Добби, — дрожащим голосом вдруг спросил Туки, — а это правда, что ты самого Гарри Поттера регулярно видишь?

— Правда, — кивнул внук Торки.

— Тогда ответь ты мне, — в голосе мальчика зазвенела ярость, — наверняка ведь Победитель знает, как мы сейчас страдаем! Почему он нам не поможет?!

— Потому что помочь всем сразу очень нелегко, малыш, — в голосе Добби звучала бесконечная грусть. — Только великий Мерлин и наша праматерь Ба способны на это! А Гарри Поттер – всего лишь человек. Он однажды помог всем нам, убив Волдеморта, и это гораздо больше того, что в людских силах. Некрасиво требовать от Гарри вновь спасать целый мир! Но, можешь мне поверить, профессор Поттер по–настоящему помогает эльфам, которые живут в Школе чародейства и волшебства!

Когда Министерство потребовало от всех работодателей платить нам не меньше галеона в неделю, Попечительский совет Хогвартса рассчитал необходимое для школы количество обслуживающего персонала. Выяснилось, что в Хогвартсе живут в семь раз больше эльфов, чем требуется для выполнения существующего объема работ. Мы долго думали, кому из нас лучше уйти из школы, и поняли, что этого никто не должен делать: старики уже не в силах трудиться и за пределами Хогвартса пропадут, но и в школе кто-то должен готовить, убираться и стирать! Поэтому старики числятся в штате и получают зарплату, а трудится вместо них молодежь, которая зарабатывает деньги в свободное от своих обязанностей в Хогвартсе время.

Так вот, Гарри помогает нам устроиться на работу и на свои деньги кормит тех из нас, кто долго не может ее найти. Все дети, которые заглянут в Хогвартс, тоже могут рассчитывать на угощение профессора…

Дальнейших восхвалений мерзкого Поттера Драко слушать не стал и трансгрессировал в Косой переулок, к дверям «Дырявого котла», работающего даже в такой поздний час.

Юноша с трудом сдерживал радость: беспалочковая магия – это великолепно! Конечно, не исключено, что домовики переоценивают свои возможности, но нельзя упускать из виду такой великолепный шанс! Если эльфы правы и людей можно научить беспалочковой магии, то, освоив это искусство, борцы за права высокородных получат безусловное преимущество перед противником! А чтобы переманить на свою сторону ученых домовиков, их нужно сначала подкормить, причем желательно так, чтобы они знали, кто им помогает, но считали, что это стало им известно случайно…

Войдя в «Дырявый котел», Драко с самым дружелюбным выражением лица заказал у хозяина обед для десяти эльфов и попросил доставить его Мики Смитсу, Кими и Шони, живущим на пустыре, который описал во всех подробностях.

— С каких это пор вы так болеете душой за домовиков, сэр? – ехидно осведомился трактирщик.

Юноша с огромным трудом сдержался и не ударил нищеброда Круциатусом, а обаятельно улыбнулся:

— Со временем люди меняются.

— Да уж, – хозяин «Дырявого котла» хмыкнул, — не думал я, что когда-нибудь увижу высокородного Малфоя на обложке журнала «Свободный эльф»! Что с людьми тюрьма делает!

Драко вздрогнул, словно от удара, увидев в руках трактирщика напечатанный на плохой бумаге журнал, на обложке которого красовалась фотография высокородного наследника Малфоев и Блэков в фамильном склепе семьи своего отца. Подпись под фотографией гласила: «Условно–досрочник на принудиловке Драко Малфой устроил пышные похороны эльфийке Торки, много лет принадлежавшей его семье. Что это – искренний душевный порыв или попытка подольститься к новой власти?»

Юноша вспомнил вспышки фотоаппаратов во время похорон Торки, молча выругался, порадовался, что из-за ожогов не может покраснеть, и скривил губы в улыбке: