Чтение онлайн

Новозаветный Иерусалим – это и Россия, это – самая протяженная в нем улица, самый большой квартал вокруг самой центральной площади, в центре которой распятие.

И даже в результате большевистской революции ветхозаветный Иерусалим не одолел новозаветного. Зато восстановился Израиль. И с конца двадцатого века начался новый исход евреев из России.

Евреи дали России очень много, сполна расплатились за убежище, защиту и сохранение, сохранность национальной культуры, религии, народа и обычаев.

Русские и евреи в расчете.

Я понял – отчего меня всю жизнь тянет к евреям, что меня с ними духовно роднит, отчего у меня жена еврейка, отчего меня в шутку называют жидом, отчего я очень понимаю евреев.

Мне свойственно то же апокалипсическое мышление, устанавливающее духовную границу земной человеческой жизни в начале ее и в конце.

Я также чужд окружающему. Мне также, чтобы получить равное, получаемому окружающими, надо быть лучше и сильнее окружающих.

Евреям на всем протяжении их изгнания из земли обетованной всегда приходится быть сильнее и значительнее, активнее, нежели местное население, – дабы преодолеть отторжение, вызываемое их чуждостью, – чтобы получить равное, получаемому окружающими.

Внутреннее глубинное презрение к окружающему миру и абсолютная внутренняя независимость – объясняют невероятную приспособляемость и адаптируемость евреев.

Вот еще один пример/параллель. Вспомним о «русском авось» – и попробуем его сличить с еврейским законом.

Верующий еврей/иудей руководствуется в жизни законом, но поскольку он считает, что его закон, а стало быть, и его мысли, согласуемые с законом, – от Бога; а потому, если он выстроил при посредничестве молитвы свои планы, то отступать от них нельзя – потому как планы эти продиктованы Богом. Вот иудей и живет по планам, утвержденным еще в законе Моисея.

Безбожный еврей продолжает жить также. Но планы его продиктованы уже не Господом, а формальной логикой. Т. е. безбожный еврей живет по формальному закону. А потому безбожный еврей, – как правило, мозговитый, но безжизненный, потому что безбожный еврей продолжает жить по планам, которые уже не продиктованы Господом.

Православный русский человек живет, полагаясь, на так называемый авось, т. е. – на интуицию. А, поскольку русский убежден, что Господь, посредством Духа Святого, управляет его душой, определяя его чувства и желания, т. е. направляя его интуицию, поэтому русский человек просто следует за интуицией. По благодати и истине от Христа. Таков сказочный, типологический – Иван-дурак, который руководствуется этим самым – «авось».

Безбожный русский ведет внешне себя также. Но поскольку интуиция безбожного русского уже не пропитана Духом Святым, но лишь чувствами, – русский безбожник – жизнерадостный, но безмозглый, а потому податливый и пустой.

Результат всегда один.

Русский святой преподобный Серафим Саровский говорил, что евреи и русские – это два богоизбранных народа. А остальные народы – это слюна Господняя.

В результате смешивания еврейской и русской крови – выходит вечная русская тоска, наложенная на вечную еврейскую печаль. И человек мучается вечно.

Потому что в каждом православном русском сидит православный еврей.

Потому что в каждом православном еврее сидит православный русский.

Потому что в каждом русском и в каждом еврее сидит православный.

Всегда слезы наворачиваются на глаза, и сердце сжимается, когда я слышу еврейские песни, еврейскую музыку, ту, которую принято называть народной. Почему?

Душа стонет в этот момент. Почему? Потому что я осознал мечту рода. Я хочу ее осуществить: я хочу быть в Иерусалиме, подойти к Стене Плача. Молиться там. Завершить круг. Сказать своим предкам: вы – дома! Это так важно – когда-то вернуться домой. Когда я об этом думаю, слезы подступают к горлу, слезы, которые потом позовут меня в Москву и Петербург, на Урал, Дальний Восток и в Иерусалим – домой. И вновь.

041899. Стоял утром в трамвае, смотрел через стекло, отделяющее выход от сидящих пассажиров, то есть от салона с сидящими пассажирами. Удивительно, всюду немцы, ни одного нормального лица, упорядоченные, напряженные лица, каждое, как отражение общего порядка. Удивительно! у всех одно внутреннее намерение, лица очень похожи, взгляд, мимика, манера смотреть и оглядываться, все едино.

Одно лицо Германии, разделенное на десятки, сотни, тысячи, миллионы и десятки миллионов выражений.

Немецкий порядок – это, собственно, немцы, каждый и всякий отдельно взятый – это и есть порядок. Сила немца в уверенности, определенности и предсказуемости. Нет этого, и немец поплыл, сдулся, как мыльный пузырь. Немец силен преимуществом, форой, владением, собственностью. Немцы столь же трудолюбивы, сколь и эгоистичны. Одно вытекает из другого. Оберегают свой труд, свою землю и постоянно хотят ее прирастить. Что подтверждают захватнические войны этого столетия.

Именно в Германии, и именно теперь, я очень сильно почувствовал, что передел планеты никак не завершился, и никакая нация, никакой народ никогда не откажется от возможности прирастить территорию. Никакой и никогда. Земля, конечно, общая, но вот, например, конкретная земля, вот, например, побережье Северного моря, где мы побывали в прошлом месяце, как раз до венчания, принадлежит немцам уже на протяжении столетий. И эта часть Земли – немецкая, а не общая. Немецкий собственнический инстинкт категоричен. В России русская собственность на землю чувствуется не столь остро. Что не меняет смысла.

То есть мир – временная мера, скорее недоразумение. Как, например, искусственное, напускное, внешнее миролюбие немцев, да и практически любого другого народа, по отношению к любому другому народу. Это как миролюбие тигра в клетке. Немцы, в частности, – воинственный, жадный, злой и эгоистичный народ, не знающий жалости и милосердия.

Главное отличие немца от русского – немецкая ясность и осознание своего места в жизни. Немцы в массе более самодостаточны и независимы, нежели русские, жизнь у немца личная и общественная системнее, в жизни больше ясности и определенности. Средний немец яснее и точнее русского понимает, что он хочет и может делать, что ему должно хотеть и мочь, что он может и хочет иметь. В уличной толпе гораздо больше независимых лиц. Хотя и гораздо меньше красивых женщин. Настолько мало, что я вынужден повториться. Увы! За независимость и системность платят. И не только красотой, но и жестокостью внутренней. Даже, я бы сказал, немцы – жестокая нация. Отсюда и ужасающая сентиментальность в массе. И улыбчивость, и вежливость, и радушие – укрывают массовую и всеохватывающую жестокость. Переходящую в одинокость.

Видимо, прав был Николай Бердяев, когда писал в книге «Судьба России» (гл. «Религия германизма»), признаваясь одновременно в любви и ненависти к немцам: «Германский народ – замечательный народ, могущественный народ, но народ, лишенный всякого обаяния… И нужно сказать, что трагедия германизма есть, прежде всего, трагедия избыточной воли, слишком притязательной, слишком напряженной, ничего не признающей вне себя, слишком исключительно мужественной, трагедия внутренней безбрачности германского духа. Это трагедия, противоположная трагедии русской души.»