Чтение онлайн

Эсна вспыхнула и сжала кулачки. Его слова были особенно болезненны и оскорбительны из-за того, что она, действительно, так тщательно наряжалась сегодня, рассчитывая и на вполне логичные следствия супружеского примирения. Так что ранил он её, скорее всего, больше всего тем, что сказал, по сути, правду, — но вывернул эту правду так, что она почувствовала себя не любимой женой, которой дорожат, а падшей женщиной, которая бегает за мужчинами.

— Нет, момент, конечно, не слишком удачный, — продолжал изгаляться владыка, вертя в руке перо, — поэтому тебе в любом случае придётся подождать, пока я закончу, — с усмешкой резюмировал он, демонстративно возвращаясь к бумагам на своём столе.

Её естественным побуждением было в слезах выбежать отсюда; но она столько нервов потратила, чтобы оказаться здесь, что, вопреки всему, гордо прошествовала к ближайшему стулу и села там.

Он совершейнейше не обращал на неё внимания, полностью погружённый в свою работу. Невнимание, конечно, было полностью наигранным: ему казалось, что он всей кожей чувствует её присутствие.

Следующий час для обоих превратился в пытку.

Грэхарду сосредоточиться на работе так и не удалось. Он невольно прислушивался к каждому шороху с её стороны; сердце его исступлённо билось, но он тут же окорачивал себя и напоминал сам себе, что больше на поводу у этих фокусов не пойдёт. Желая ужесточиться, он нарочно вызывал в голове мысли, которые могли бы ему в этом помочь: припоминал все совершённые для Эсны «подвиги», напоминал себе, как мало она ценит его внимание и уговаривал сам себя, что смешон, нелеп и жалок, и должен всячески укрепиться внутренне и избавиться от этого наваждения.

Он чувствовал себя связанным по рукам и ногам любовью к ней, и бунтовал против этих пут, в отчаянной жажде почувствовать себя свободным и сильным.

Напрасные мечты! С каждой минутой он всё отчётливее осознавал, что решимость его тает, что в сердце его прокрадываются нежность и жалость, что он проигрывает, неизбежно, фатально проигрывает, — и ощущение этого проигрыша заставляло его звереть и крепиться.

Эсна, естественно, всех этих метаний не видела и увидеть не могла — спина владыки не баловала обилием выражений и оставалась в высшей степени невозмутимой. Поэтому единственное, что она понимала твёрдо и полно, так это то, что она ему ни капельки не нужна, и ему нет ни малейшего дела до её чувств.

Поэтому немудрено, что, когда Грэхард, наконец, решился продолжить разговор — не потому, что закончил свою работу, а потому, что так и не проработал ни минуты, — Эсна уже внутри себя поняла, что никакого разговора между ними не случится.

Так что когда он почти даже дружелюбно — а этот его тон, лишённый язвительности или угрозы вполне, вполне заслуживал гордого звания «дружелюбный» — поощрил её фразой:

— Я тебя слушаю, — она ничего не ответила.

Не то чтобы у Эсны вообще имелась способность связано говорить о своих чувствах и переживаниях. Даже в самой что ни на есть комфортной обстановке, когда Грэхард любезно уговаривал её поделиться переживаниями, — даже и тогда у неё не очень-то получалось. Так что глупо и неоправданно было ожидать, что что-то получится сейчас.

Она, впрочем, попыталась было, и даже открыла рот — но ни одно слово так и не пришло ей на ум.

Поэтому она просто пожала плечами, бросила на него обречённый какой-то взгляд, встала и вышла.

Выйдя, она аккуратно закрыла за собой дверь и пошатнулась: ноги отказывали её держать. Оценив ситуацию, Дерек споро схватил её за руку и оттащил в ближайшую гостиную, подальше от ушей стражников.

Она незамедлительно разрыдалась; горько и болезненно. Напряжение, сжимавшее её весь этот час, требовало выхода. Нервы её, все перекрученные бесплодным ожиданием, теперь отказывались подчиняться воле.

Она чувствовала себя глубоко униженной и безмерно несчастной; больно ей было в первую очередь от того, что в воображении своём она нарисовала себе совсем другого Грэхарда, и сцену их примирения видела совсем иначе. Контраст между воображением и реальностью оказался страшным и мучительно острым.

Невозможно было понять, чем она заслужила такое поведение, но она непременно считала, что в этом должна быть её собственная вина. Ей не пришла в голову мысль, что это Грэхард жесток, слеп и нелеп в своём эгоистичном стремлении самоутвердиться; она полагала, что обязательно должны быть какие-то причины, которые побудили его так вести себя, искала этих причин в себе, и, конечно, находила — точнее, придумывала.

Так, она однозначно придумала про себя, что она совершенно пустая и глупая женщина, от который один только толк и может быть — продолжение рода. Что все мысли её скучны и глупы, а чувства — нафантазированы и далеки от реальности. Что Грэхарду попросту и не может быть с ней интересно, потому что она такова, какова есть.

Совершенно отчаявшийся Дерек в бешенстве сжимал кулаки, борясь с желанием вернуться в кабинет и засветить своему господину хорошую оплеуху. Он, конечно, и не ожидал от владыки большой душевной чуткости, но обычно в тех вопросах, где дело касалось Эсны, он показывал себя с довольно-таки неплохой стороны. Поэтому было достаточно реалистично ожидать, что и в этот раз он окажется на высоте и сумеет переступить через свои обиды и фантазии.

Как оказалось — нет, и Дерек теперь винил себя, что привёл её сюда.

Она плакала так горько и отчаянно, что он не мог на это смотреть. Усадив её на софу, залитую радужным светом от витражей, он крепко обнял её, гладя по спине и шепча что-то ободрительное.

Дерек не был большим мастером утешений, и по жизни не так уж часто сталкивался с плачущими девушками — по правде заметить, не сталкивался никогда. Но, в отличии от Грэхарда, он обладал высоким уровнем эмпатии, поэтому даже чисто на инстинктах действовал верно.

Постепенно она утихла и, шмыгая носом, пожаловалась куда-то ему в подмышку:

— Я... совершенно никчёмная, да?

Он в удивлении замер, пытаясь понять, по каким извилистым путям её логика пришла к такому выводу. Так и не сообразив, он медленно ответил:

— Я не знаю, чего тебе наговорил Грэхард, солнечная, но, думаю, тебе стоит выкинуть его слова из своей головы как мусор. Он не очень-то разбирается в людях и совершенно не умеет строить с ними отношения, — припечатал он владыку с ощутимой злостью, а затем добавил с большой убеждённостью в голосе: — Ты королева, Эсни. Настоящая королева. А если он этого не понимает, то проблема в его уме, а не в тебе.

— Скажешь тоже, — возразила она, впрочем, несмело улыбаясь. Слышать такие вещи всегда приятно, а особенно — после того, как твою гордость безжалостно растоптали.

— Скажу, — серьёзно кивнул он, отстраняясь и ловя её взгляд. — У вас в Ньоне, солнечная, — с кривой усмешкой заметил он, — мужчины хотят видеть женщин глупыми курицами. И многие женщины охотно им подыгрывают в этом, а многие из желания угодить и впрямь становятся таковыми.

Она едва ощутимо покраснела — а может, это раскрашивал её витражный отблеск, — но ведь именно стремление угодить окружающим её мужчинам не раз заставляло её изображать из себя ту самую глупую курицу.