Чтение онлайн

Внезапно почувствовал головокружение, дурнотное чувство взгляда в пропасть, заполненную клубящимся туманом. Из его сумрачных глубин медленно проступила картина... Лица... Места... Вот я стою рядом с Джоном Вайнантом, с нами - Роберта и еще одна миловидная женщина лет сорока. Они весело переглядываются, наши же с Джоном лица - серьезны и значительны. Позади нас - Белый дом. Президент Джон Гилберт Вайнант и его... Кто? Вице-президент Клайд Грифитс. Разве может родственник занимать этот пост? А даже если и продавили... Почему я? Это должен был быть Гилберт. Пришло понимание - я обошел его... Как? Не знаю. Наши с Робертой лица мне не нравятся, очень... Взгляд теперь скользит по рядам гостей, журналистам, увлеченно что-то спрашивающим, делающим снимок за снимком. Я ищу... Ищу... И не нахожу, никого. Джил... Ольга... Сондра... Трейси, Гертруда, Белла, Майра... Их нет. Никого. Как нет и Гила с Констанцией... Где вы? Почему вас нет? Вы должны быть с нами, в первых рядах! Тот же Трейси, неужели я бы не взял его с собой в Вашингтон? И - здесь нет Калеба Вайнанта. Почему? Что произошло между всеми нами? Во рту внезапно пересохло от понимания - я что-то сделал для того, чтобы оказаться здесь. Что-то грязное, подлое... Мы - изгои, от нас отвернулись все. И раз Роберта тут сейчас со мной - она согласилась. Согласилась... Оттого, что любит меня? Где ты, Кай - там и я, Кайя... Но что-то не дает мне в это поверить. Сердце сжалось, снова смотрю на нас. Вот к Берте подбежала нарядная девочка лет восьми, к супруге президента чинно подошел очень похожий на нее мальчик. Брат и сестра, наверняка дети кого-то из высокопоставленных присутствующих. Роберта с улыбкой склоняется и берет букет цветов, ее глаза... Они пусты и равнодушны. Где задор, веселье, лукавинка? Где грусть, раздумье, глубина? Где бездна, в которой я тону раз за разом? Их нет. Пустота и улыбка куклы... Красивой нарядной куклы. Череда лиц... Я стиснул зубы, передо мной Джил. Губы кривит презрительная гримаска. На смуглом лице - жестокое разочарование. "Ведь я любила тебя..." - слышу тихий шепот... Ольга... Холодный бесстрастный взгляд, она смотрит сквозь меня, Роберту. Нас для нее больше нет. В глазах Сондры - слезы и совсем детская обида. Она столько вынесла из-за меня... Она поверила нам, став преданным другом там, где любой другой превратился бы во врага. Мы предали ее, предали всех. Это - страшно. Но меня, стоящего на лужайке Белого дома - это не волнует. Мы с Робертой оставили все и всех - в прошлом, их для нас также уже не существует. Мы - счастливы. Успех, власть, признание... Девочка с фермы - жена вице-президента США. А там... Кто знает? Сбывшаяся мечта. Но разве об этом мечтала она, сидя возле костра в далеком детстве? Об этом думала, стоя со мной возле алтаря? Я вижу - не себя, не Роберту. Чужие лица-маски, чужие холодные души. Нет! Этого не будет, никогда. Любимая, я не предам нас, я не допущу, чтобы ты, пройдя ад и оставшись собой... Обрела фальшивый рай и превратилась в ту, на которую мне жутко смотреть. Мы не предадим друг друга, не предадим наших друзей. Мы останемся, здесь, навсегда. Взор очистился, словно промытый холодной ключевой водой, окружающее вновь обрело четкость. Передо мной стол, шары, в руках кий. Джон ждет... Хорошо, я закончу эту игру. Но решение - принято, выбор - сделан. Точка.

Возле центральной лузы снова стоит шар, но он изрядно закрыт соседними, прямой удар невозможен. Джон понял, что я ищу к нему подход и заинтересованно подошёл ближе, все же он игрок... Глаза блестят, он хочет, чтобы я забил. Биток звучно впечатался в два борта с раскрутом-эффе, еле-еле, совсем ласково задел цель единственно возможным касанием. В лузу шар упал неслышно.

Я положил кий и сделал глоток виски. Негромко спросил.

– Вы увидели достаточно, Джон?

Он задумчиво посмотрел на стол, помедлил, и тоже положил свой кий, так и не принявший участие в игре.

– Я увидел достаточно, чтобы понять, что ошибся, оценивая вас.

Вопросительно поднял бровь, вот как?

– Вы достойны куда большего, чем я предполагал до этой встречи.

Да. Только что я увидел это "куда большее"... Снова взял в руки кий.

– Вы действительно ошиблись...

Следующий удар я нанес почти не глядя, подставив шар напротив все той же центральной лузы, повторив позицию после первого и единственного хода Джона. Негромкий мягкий стук - я поставил кий обратно в стойку и улыбнулся, вытирая руки от меловой крошки.

– Меня ждут, мистер Вайнант. Понимаете? У меня есть жена, ребенок, дом. И это - единственное, что по-настоящему важно. Вы понимаете?

Он не успел ответить. Возможно, он собирался меня убеждать, соблазнять перспективой, может, даже, угрожать...

– Я тебя понимаю, сынок.

На мое плечо легла сильная ладонь Калеба, он встал рядом со мной, усмехнулся, посмотрев на удивленного этим вмешательством брата.

– Я тебе говорил, Джонни-бой, он откажется, - старший Вайнант слегка толкнул меня кулаком в плечо, подмигнул, - если бы ты согласился, не уверен, что сохранил бы мое уважение.

Я вышел из здания клуба один, они остались внутри. Глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, посмотрел на высыпавшие яркие звёзды. Пора домой, там ждёт Роберта, там наша малютка Эвелин... Так хочу обнять их, поцеловать дочь в прохладный лобик, а она распахнёт свои ярко-голубые глаза и улыбнется... Совсем как Берта... Домой.

– Отказался?

Гил в своей излюбленной манере неслышно возник за спиной, я обернулся. На его лице улыбка, большим пальцем он показал назад, на молчаливое здание.

– Папаша Калеб был в этом уверен, и заранее предупредил брата, но тот все равно решил попытаться. Знай, Клайд, если бы ты согласился...

Я рассмеялся и закончил за него.

– То не сохранил бы твоё уважение. Вы что, сговорились? Кстати...

– Что?

– Почему? Что такого, по-твоему, неуважаемого, в работе на Джона Вайнанта? Я отказался потому, что...

– Я знаю, почему, не объясняй. Просто... Клайд, ты... Калеб тоже кое о чем догадался, имей в виду. Нет, он не будет ничего выяснять, не будет ни о чем спрашивать. Просто я и он поняли - после всего, что было, что мы все прошли - соблазнять тебя службой, работой на кого-то - не стоит.

– Но я, вообще-то, работаю на тебя...

– Это другое! Мы - семья. Мы с тобой братья, в конце концов. И у тебя жена с ребенком. Не сравнивай это со службой цепного пса, пусть даже ошейник будет золотой и поводок будет держать лично президент США. Понял?

Да, Гил, я понял. В той картине, что увидел, ты - отказался. А я - согласился. Никогда не расскажу никому об этом будущем, ни ему, ни Роберте. Мы оба тихо рассмеялись, подходя к автомобилю.

– Отвезу тебя домой и отдыхать, - Гил поморщился и положил ладонь справа на грудь, осторожно вдохнул, - Нет, я сказал - сам поведу, садись.

– Ещё болит?

– Немного. Так что, братец, с политикой, видимо, покончено, и пора за работу, отец на тебя рассчитывает.

Автомобиль сорвался с места.

** Настоящий Джон Гилберт Вайнант так и не стал президентом. Последние годы жизни страдал от алкоголизма, депрессии. Покончил с собой 3 октября 1947 года. В реальности "Выбора" определенную роль во всем этом мог сыграть и отказ Белова.

Фабрика... Я ничего не смыслил в управлении, но понадобился дяде вовсе не для этого. И без меня было, кому заниматься там реальными делами. Всем должно быть ясно - 'Грифитс и Ко' стоит незыблемо, семья крепка, все поддерживают друг друга. А потому - Гилберта заменит племянник, конечно, на необходимое для выздоровления сына время, не более. На время... Успело пройти совсем немного времени, Гилберт уже пришел в себя.

Этот звонок прозвенел под утро, быстро вскочил, покосившись на Роберту и дверь комнаты Эвелин, так громко... Она заворочалась и с трудом открыла припухшие глаза, заснули только недавно - дочь температурит и сильно кашляет.

– Клайд, кто это?

Сам хочу узнать, звонки под утро не бывают просто так.

– Слушаю.

– Приезжай, немедленно.

Гилберт. И его голос безжизненен. Уже подъезжая к дому, увидел автомобиль доктора Реннера, их семейного врача. И все понял. Внизу Белла, Майра и Гилберт. Бледные, глаза сестер заплаканы. Доктор что-то тихо им говорит, сочувственно качая головой. Не вижу миссис Грифитс, она видимо, наверху... С ним.

Белла схватила меня за руку и порывисто прижалась мокрой щекой к плечу, чувствую, как она дрожит. Протягиваю руку Майре, она обняла сестру, так и стоим. Слова не произносятся, зачем? Что тут можно сказать? В углу гостиной на диване сидит миссис Трюсдейл, в ее руках платок, которым она промокает глаза, маленькая, осиротевшая... Этот дом осиротел. Сэмюэла Грифитса больше нет.

Наступил момент, когда казалось, все снова рухнет. Я ничего не мог сказать, предложить, сделать. Чувствовал вину за случившееся, какое право я имел что-то говорить? На похоронах мы с Робертой стояли рядом с семьёй, но... Все равно отдельно. И ничего не могло помочь преодолеть эту незримую черту. Наша вина. Сколько бы Гилберт нас ни убеждал, что бы ни говорил... Перед глазами - гостиная дома, дядя полулежит на подушках, бледный, рука мнет грудь... Какие-то капли на столике... Снаружи толпа, пришедшая за мной и Робертой. Если бы не мы, ничего бы не случилось, с этого дня часы начали тикать...