Чтение онлайн

М н е говорят:

«Послушайте,

упрямиться чего вам?

Пришла пора исправить ошибки отцов.

Перемените имя.

Станьте Родионом.

Или же Романом в конце концов...»

М н е это повторяют...

А у меня на родине

в начале тридцатых

в круговерти дней

партийные родители

называли Робертами

спеленатых,

розовых,

орущих парней...

Кулацкие обрезы ухали страшно.

К р у ж и л а с ь над Алтаем р ы ж а я листва...

М н е шепчут:

« И м я Роберт

пахнет иностранщиной...»

А я усмехаюсь на эти слова...

Припомнитесь, тридцатые!

Вернись, тугое эхо!

Над миром неустроенным громыхни опять.

Я с к а ж у о Роберте,

о Роберте Эйхе!

82

В честь его

стоило детей называть!

Я с к а ж у об Эйхе.

Я верю: мне знаком о н —

большой,

неторопливый, к а к река Иртыш...

Приезжал в Косиху секретарь крайкома.

Веселый человечище.

М о г у ч и й латыш.

Он приезжал в морозы,

по-енбнрекп лютые,

своей несокрушимостью

недругов разя.

Me пахло иностранщиной!

Пахло

Революцией!

И были у Революции

ясные глаза...

А годы над страною летели громадно.

На почерневших реках

дождь проступал,

как сыпь...

Товарищ Революция!

Н е у ж т о ты обманута?!

Товарищ Революция,

где же твой сын?

В к а к у ю мглу запрятан?

К а к и м исхлестан ветром?

Железный человечище.

Солдат Октября.

К а к и м и подлецами

растоптан,

оклеветан?..

Н е у ж т о ,

Революция,

жизнь его — зря?!

От боли, от обиды

напрягутся мышцы.

Но он и тогда не дрогнет,

все муки стерня.

В своем последнем крике,

в последней самой мысли,

товарищ Революция,

он верил в тебя!..

83

Да будет л о ж ь бессильной.

Да будет полной правда...

Ты слышишь, Революция,

знамен багровых

плеск?

Во имя Революции —

торжественно и прямо —

навстречу письмам

Эйхе

встает партийный съезд!

Рокочет «Интернационал»

весомо и надежно.

И вот,

проклиная жестокое вранье,

поет Роберт Эйхе —

мой незабвенный тезка!..

Спасибо вам, родители,

за имя мое...

Наверно, где-то ждет меня

мой последний

день.

Кипят снега над степью.

Зубасто встали надолбы...

Несем мы имена

удивительных люден.

Не уронить бы!

Не запятнать бы!

*

Ярославу Смелякову

Говорите по-советски,—

ах, какой язык!

Вам с рождения известны

языка

азы.

Говорите на просторном,

к а к движенье крыл,—

на просторном,

на котором

Ленин говорил!

84

И не хвастайтесь усердьем,

ж и з н ь перетерпя.

Вы в язык поверьте сердцем,

к а к в самих себя!..

Д л я иного он — парадный,

не ж и в о й ,

ничей.

Все равно что иностранный,

лампа

н пять свечей.

Приказали — задолдопил

(прорастает пень!).

Кое-что для жизни

добыл.

Д е р ж и т с я теперь.

И хотя он мечет брызги

с жаром на лице,

откровенно карьеристский

слышу я акцент!..

По

из-за такой канальи

и пустых бравад

вы язык не проклинайте,—

он

не виноват!

Говорите,

потому что

без него

нельзя.

Говорите,

зло и мудро

дураков разя!

Па размашистом рассвете

и в дождях косых

говорите по-советски —

правильный язык!

В Д Е Н Ь П О Э З И И

« I I l l l I l K H I I ,

эстрада!

Будь проклята, эстрада!

Изыди!

Провались в тартарары!..»

85

Тебя поносят широко и страстно,

тебя опять выводят из игры.

Но им назло,

почти не удивляясь,

плывет по залам «стихотворный чад».

«Дешевая»

клокочет

популярность,

«дешевые» овации звучат.

Витийствует —

просите не просите —

«эстрадно-поэтическая моль»...

По кто же в залах?

— Там?!

Наверно, психи...

— К а к а я туча психов!

Бог ты мой!..

...Товарищ «псих»!

Огромное спасибо

за эту вдумчивую тишину.

В поэзию кидается

Россия.

К а к ливень — в лето!

К а к апрель — в весну!

И наплевать

на чей-то визг нелепый

и нудное дрожанье шепотка:

«Вы пишете все время на потребу...

а надо поскромней...

и — на века...»

Века

веками.

Поживем — обсудим...

Но продолжайся,

ежедневный бунт!

Па ртийная,

по самой высшей сути,

поэзия,

не покидай трибун!

Не покидай!

Твой океан безбрежен.

Есть где гудеть разбуженным басам!