Вурдалак
Шрифт:
Владимир стоял не двигаясь, страх парализовал его.
– Чего вы стоите – вас ожидают! – прикрикнул на него грум, и Владимир узнал его – это был тот самый молодой человек, в аутопсии тела которого он принимал участие.
Сомнений в этом не было – под подбородком у него виднелась рана, зашитая грубыми стежками. Он что, мертвец?!
– Конечно мертвец! – Грум осклабился. – А кого вы хотели увидеть в свите ясновельможного? Садитесь быстрее – это такая честь!
– Но я ведь живой!
– Не переживайте, это поправимо! – «успокоил» его грум.
– Уезжайте! Я не сяду в карету! – истерически крикнул Владимир.
– За вас уже все решено! – Грум осуждающе смотрел на него. – Вы этим делаете себе только хуже!
Владимир увидел, что темнота внутри кареты сгустилась, приняв неясные очертания фигуры, а он оказался сидящим рядом с ней. Владимир почувствовал, как леденящий холод охватывает его тело, сердце сжалось, и он в ужасе закричал…
Владимир очнулся в постели в своем гостиничном номере и не сразу пришел в себя после кошмарного сна. Уже было утро, солнечные лучи проникли в номер, изгоняя из него дурман недавнего сновидения.
«Неужели я такой впечатлительный? На новом месте кошмары снятся один за другим, передавая в фантасмагориях недавние впечатления. Странная черная карета, ездящая по ночным улицам, тело убитого молодого человека, даже персонажи и события книг – все это нашло отражение в сновидениях. Наверное, следует перед сном принимать успокоительные порошки».
После работы Владимир решил, как и планировал, нанести визит адвокату Семыкину, рассчитывая, что тот расскажет ему много интересного о Дунине-Борковском. Улица Малоречковская, на которой жил адвокат, находилась на левом берегу Стрижня, сразу за Красным мостом. Когда нанятый экипаж проезжал по мосту, Владимир вспомнил, что именно здесь было покончено с упырем, и попросил возницу остановиться. Владимир вышел из экипажа и с любопытством осмотрелся.
От рябого портье в гостинице Владимир узнал, что когда-то на этом месте находилась Гноевая дамба, построенная из конского навоза, соломы и глины, но однажды ее снесло весенним паводком, и после этого тут был построен деревянный Красный мост, название которого означает не цвет, а то, что он «красивый». По легенде, в этом месте упырь со своей свитой свалился в реку и исчез навеки. В этом месте река была не настолько глубокой, чтобы скрыть в своих водах карету. Но события, о которых говорилось в легенде, происходили двести лет тому назад, и тогда она могла быть более глубоководной.
Стрижень в этом месте сужался, словно горло бутылки, и был шириной метров десять, а вот выше по течению он раскинулся значительно шире. Вода не отличалась чистотой, как быстрая Десна, берега были высокими и густо поросшими кустами и деревьями. Речка вызывала чувство брезгливости, нечистоты и враждебности. Было в ней нечто отталкивающее, несмотря на вроде бы живописный вид. А может, на восприятие Владимира повлияло то, что он узнал о найденных в грязных водах этой речки мертвых телах? Он вернулся в экипаж, и тот сразу тронулся.
Адвокат жил в большом двухэтажном доме, крышу украшали две остроконечные псевдобашенки, а фасад – замысловатые изображения мифических существ.
«Для проживания одного человека дом великоват», – подумал Владимир. Парадный вход с мощными двухстворчатыми дверьми украшали две колонны, на капителях которых примостились мощные атланты, поддерживающие портик. Все это говорило о том, что адвокат очень состоятельный человек и привык воплощать в жизнь свои причуды.
Дернув за шнурок звонка, Владимир услышал, как за дверьми мелодично зазвенел колокольчик. Открыла молодая симпатичная горничная с лукавым взглядом зеленоватых, как бирюза, глаз, в кокетливом белоснежном накрахмаленном переднике.
– Здравствуйте. Вам назначено? – деловито поинтересовалась она, и ее тон говорил о том, что здесь не жалуют неожиданных визитеров.
Владимир смешался, он не знал, как поступить – уйти или настоять на том, чтобы о нем доложили адвокату.
– Петр Семенович приглашал меня зайти как-нибудь вечерком, не назначая конкретную дату.
– Как прикажете о вас доложить?
Владимир протянул свою визитную карточку – недавно он заказал их на всякий случай. Мельком взглянув на нее, горничная впустила его в прихожую и отправилась докладывать хозяину. Вернулась она не одна, а с Петром Семеновичем с сияющей улыбкой.
– Очень рад, Владимир Иванович, что наконец решились меня навестить! Приятная неожиданность!
– Как я понял, надо было заранее сообщить о своем визите, – не удержался от колкости Владимир.
Петр Семенович шутливо погрозил пальцем горничной, которая никак на это не отреагировала.
– Клава опекает меня, ограждает от клиентов, являющихся в неурочное время, – пояснил он. – Но это не касается друзей – для них мой дом открыт в любое время дня и ночи! Что мы стоим в прихожей – милости прошу в дом!
Клава приняла у Владимира шляпу и трость, изобразив вежливую улыбку. «Судя по всему, полномочий в этом доме у Клавы больше, чем у обычной горничной», – сделал для себя вывод Владимир.
Они прошли в огромную светлую гостиную с новой мебелью красного дерева, обитыми приятной светло-зеленой тканью стенами. Петр Семенович усадил Владимира за длинный овальный стол, накрытый плотной темно-бордовой скатертью. В углу комнаты начиналась лестница, ведущая на второй этаж.
– Владимир Иванович, не будете возражать, если, пока нам приготовят чай, мы пропустим в качестве аперитивчика по стопке-другой вишневой наливки? Вишня из моего сада, напиток изготовлен по старинному казацкому рецепту.
– Благодарю, с превеликим удовольствием. – Владимир с любопытством осмотрел комнату. – Похоже, вы здесь недавно живете?
– Вы правы. Раньше я жил на Преображенской, снимал квартиру в доходном доме, пока не решился обзавестись собственным жильем. На этом месте была халупа, и я купил практически землю и построил новый дом. Это весьма интересное место, раньше оно называлось Немецкой слободкой, однако немцы никогда тут не жили. После Полтавской битвы царь Петр поселил здесь шведов, взятых в плен, они тут обжились, многие из них не уехали отсюда, когда появилась такая возможность, обзавелись семьями. Край наш благодатный, не сравнить со Шведской землей.