Чтение онлайн

– Хоть это легенда, но наверняка есть какое-то объяснение тому, что столь известная личность вдруг стала вурдалаком?

– Может, и есть, но я об этом не слышал. Признаюсь, мне неинтересны небылицы, которые со скуки или со страха придумывают люди.

Вернувшись в психиатрическое отделение, Владимир застал в кабинете у Нестеренко Лещинского, сидевшего в обычной развязной позе, положив ногу на ногу.

– Прошу прощения, я зайду позже. – Владимир ретировался, посчитав, что врач проводит беседу с больным.

– Наоборот, вы как раз вовремя! – остановил его Нестеренко. – Заходите, Владимир Иванович. Господин Лещинский нас покидает, пожалуйста, подготовьте документы для выписки.

Владимир с изумлением посмотрел на врача. Уж кого-кого, но психопата Лещинского с его всплесками агрессивности и непредсказуемым поведением стоило бы еще подержать в больнице. Но он решил, что Нестеренко врач опытный и ему виднее.

– Слушаюсь, Илья Никодимович.

– Располагайтесь в моем кабинете, вот документы, – Нестеренко указал на стопку папок на столе, – а мне нужно к больным.

– Да и мне надо приготовиться к отъезду из вашего вонючего заведения, – сказал, поднимаясь, Лещинский.

– За вами приедут? – спросил Владимир, открывая папку с историей болезни.

– Ну не пешком же мне отсюда уходить! – Лещинский торжествующе рассмеялся и вышел из кабинета.

Уже заверяя у Нестеренко документы на выписку, Владимир не удержался и поинтересовался, не поспешил ли тот с этим решением? Лещинский непредсказуем и ощущает свою безнаказанность, а это может привести к весьма плачевным последствиям.

– У него очень уважаемые и состоятельные родители, они пообещали присматривать за ним, – довольно холодно произнес доктор Нестеренко, искоса взглянув на него, – мол, кто ты такой, чтобы об этом рассуждать?

Но Владимир не смог смолчать:

– В городе происходят убийства, возможно, преступник сродни Лещинскому, как и он, упивается свободой и вседозволенностью.

– Позволю себе не согласиться с вашими выводами, – совсем ледяным тоном прервал его доктор Нестеренко. – Убийства, о которых говорит уже весь город, тщательно готовились, раз до сих пор не раскрыты и убийца не разоблачен, а истерики типа Лещинского поступают необдуманно, спонтанно, оставляют массу следов и тем самым себя выдают.

– Вы согласны, что Лещинский представляет угрозу для общества? – упорствовал Владимир.

– Гораздо более опасны так называемые «тихони», у которых непонятно что творится в голове, вот их поступки действительно непредсказуемы. Родители Лещинского предупреждены о том, чего можно от него ожидать, и будут присматривать за ним. Вся ответственность за него полностью лежит на них.

– Среди наших пациентов есть такие «тихони»? – поинтересовался Владимир, но доктор Нестеренко сделал вид, что не услышал вопроса.

Вечером, вернувшись в гостиничный номер, Владимир стал обдумывать события прошедшего дня. В городе орудует убийца, свои жертвы он обескровливает. Исходя из результатов вскрытия, он это делает не с помощью клыков, а использует режущий инструмент, возможно, скальпель. И хотя было ясно, что действует не мифический вампир, упырь, а вполне конкретный убийца или убийцы (ведь последнюю жертву, крепкого мужчину, в одиночку непросто связать), у Владимира возникло предчувствие, что с этим вполне может быть как-то связана легенда о черниговском вурдалаке. Возможно, она каким-то образом подтолкнула убийцу к совершению этих зверств. И может оказаться, что преступник имеет психические отклонения.

Каков мотив убийцы? Что для него важнее – кровь жертв или сам процесс их обескровливания? Или это просто коварная уловка, попытка подбросить следствию ложную версию?

Тут Владимир спохватился: «А зачем мне все это? Ломаю себе голову, словно решил вести собственное расследование». Но он внезапно загорелся этой идеей. «Почему бы и нет? – думал он. – Будет мне развлечение, вроде как участие вживую в кем-то придуманной детективной истории. Понятное дело, я не смогу разоблачить реального убийцу, не раскрою здешние загадочные убийства, но поучаствую в этом. Кто знает, может, все это подтолкнет меня к написанию занимательного рассказа в стиле Эдгара По или того же Чамберса? Ведь как интересно этот Чамберс закручивает сюжеты своих рассказов вокруг некой мифической пьесы, прочтение которой грозит сумасшествием или даже смертью. При этом сама пьеса остается неизвестной, автор через персонажей рассказов дает небольшие ремарки, заставляя воображение читателя работать на полную».

Приняв решение, Владимир задумался: с чего начать? И он решил собрать как можно больше сведений о реальной исторической особе – Василии Касперовиче Дунине-Борковском, а также слухи, легенды, имеющие к нему отношение. Первоначальную наводку – где и что искать – может дать всезнающий адвокат Семыкин, и Владимир решил нанести ему визит не откладывая, уже на следующий вечер. Всю собранную информацию Владимир решил записывать в привезенный с собой журнал, в который ранее предполагал вносить интересные случаи из своей врачебной практики. А так как работа с душевнобольными ему была неинтересна и носила временный характер, то и записей в журнале пока не было.

Улицу освещала лишь красноватая луна, холодно глядевшая на Владимира с темных небес. Он предчувствовал надвигающуюся опасность и настороженно поглядывал по сторонам. В темноте выстроившиеся с обеих сторон улицы дома виделись ему чудовищами, затаившимися и подстерегающими неосторожного путника.

Позади послышался стук копыт по мостовой. Владимир оглянулся и ничего не увидел – улица была пуста, а стук копыт и скрип колес становились все громче, они раздавались уже за спиной!

Владимир готов был броситься бежать, но куда и от кого? Вновь оглянувшись, он увидел черную карету, запряженную шестеркой черных лошадей, еще миг – и они наедут на него! Экипажем правил кучер в черном балахоне с остроконечным капюшоном, скрывающим лицо. Спасаясь, Владимир бросился в сторону, к ближайшему дому, и буквально вжался в стену.

Однако карета остановилась. Ее окна были плотно занавешены. С запяток кареты, предназначенных для грума, соскочил на землю молодой человек в желтой ливрее. Он приглашающим жестом распахнул дверцу кареты, но внутри было еще темнее, чем снаружи, и ничего нельзя было рассмотреть.