Чтение онлайн

И все же Петр сразу понял.

Он недавно переехал в большой среднеазиатский город Алма-Ата к дочери Тамаре, зятю Юрию и троим внукам после десятилетней ссылки в Улан-Удэ, где лечил психику бурят-монголов. В этот зимний день, исполняя обязанности деда, Петр привел на каток девятилетнего Валерия, семилетнего Илью и четырехлетнюю Анну. Идти не хотелось: два дня его мучили головные боли, но, боясь огорчить детей, еще не успевших полюбить вновь обретенного деда, он притворился, что ему лучше. Медео — каток мирового класса, даже в самые суровые холода здесь можно почти налегке кататься — так умно он расположен. Детишки тут же влились в шумную толпу, высыпавшую на лед, а Петра оставили на трибуне в первом ряду.

Он скрючился на скамье, лелея нестерпимую боль в висках; несмотря на привезенные из Сибири меховой тулуп и ушанку, ему было зябко. Потягивая мятный чай из термоса, он жалел себя и думал, не ошибка ли с его стороны дать себя вызволить из ссылки. Улан-Удэ, конечно, не ривьера вроде Сочи, но бурят-монголы — народ приветливый, доброжелательный, а таинства их шаманов не носят политической окраски в отличие от деятельности Тамары и ее бескомпромиссного мужа-поляка.

Боль усилилась, к горлу подступала дурнота. Петр было подумал, что его бедный череп сейчас треснет, но тут зрение начало играть с ним странные шутки. Облитые солнцем белоснежные холмы, обступающие стадион, вдруг озарило какое-то неестественное зеленое сияние, а островки голого камня приобрели зловещий фиолетовый оттенок. Он ощутил легкую вибрацию почвы, громко застонал и ухватился за скамью, чуть не уронив термос.

И вдруг — о чудо!

Боль исчезла. Его окутала странная аура. Одурманенный мозг все разом осознал. Землетрясение! Такие ощущения он испытал уже дважды: в шестьдесят шестом, на той злосчастной конференции психиатров в Ташкенте, и совсем недавно, в прошлом году, когда слабые толчки были зарегистрированы в районе озера Байкал.

Совпадения быть не может. Не иначе экстрасенсорика. И Петр крикнул:

— Видите, дети! Выходит, я такой же, как вы!

Голова закружилась. Петр на миг потерял чувство реальности до тех пор, пока не услышал над ухом взволнованный голос Валерия, старшего внука:

— Дедушка! Тебе плохо? Ты звал нас?

Из репродукторов неслась веселая музыка. Двое мальчиков и их маленькая сестренка в ярких курточках и вязаных шапочках с помпонами изумленно взирали на него темными расширенными глазами. Увидев озабоченные лица детишек, к нему подкатили и взрослые; упитанная женщина в синем лыжном костюме спросила:

— Что с вами, товарищ?

— Ничего, все в порядке. — Петр сквозь силу улыбнулся. — Задремал, понимаете, и чуть с лавки не свалился. Старость не радость.

Посторонние вернулись на каток, а внуки придвинулись еще ближе. Петр уловил быстрый обмен телепатическими репликами. Лица у мальчишек сделались отрешенными, пугающе взрослыми. Маленькая Анна потянулась к деду ручонками в варежках; ее румяные щеки были похожи на яблоки апорт, какими славится Алма-Ата.

— Дедушка, твоей голове лучше?

— Гораздо лучше, ангел мой. И мне кажется, я сделал удивительное открытие.

В голосе Ильи зазвучали обвиняющие нотки.

— А зачем тогда ты нам кричал? Да еще передал какой-то странный образ.

— Вы не почувствовали, как дрожит земля? — спросил Петр. — Было землетрясение, я его ощутил не столько телом, сколько умом.

— Я ничего не почувствовал, — сказал Валерий.

— Может, тебе показалось? — добавил Илья.

— Зато я видела! — пискнула Анна. — Такое яркое, глубоко-глубоко, да?

— Да, точно! — Петр подхватил девочку на руки и звонко чмокнул. Потом опустил и очень серьезно обратился ко всем троим: — Сначала как предвестник землетрясения появилась головная боль, потом дрожь, выброс сейсмической энергии, и, наконец, он перешел в световое явление. Ровно двадцать лет назад абхазский старожил Селиак говорил мне: «У тебя тоже есть душа, ты один из нас». И вот все подтвердилось.

Дети в недоумении глядели на него. Их умственные комментарии казались ему столь же нечленораздельными, как писк летучих мышей.

— Неужели вы не поняли?! — в отчаянии воскликнул старик. — Моя головная боль происходит именно отсюда, и я видел над горами цветную ауру. Главное — это уже не впервые, и всякий раз случалось перед землетрясением, только я не осознавал своих чувств. Но теперь убедился. Я обладаю какой-то новой разновидностью психической энергии, не телепатией, не психокинезом, не отстраненностью, которые ваши родители изучают в Институте биоэнергетики. Надо пойти домой и сейчас же рассказать им! Может, я тоже сумею принести пользу и перестану быть обузой…

— Ты не обуза, дедушка, — возразил Валерий, но улыбка у него была какая-то отчужденная.

— Домо-ой? — разочарованно протянул Илья. — Но ты же обещал, что мы будем здесь до шести. Мне совсем не хочется уходить, тем более что я никакого землетрясения не чувствую.

Валерий ткнул его локтем в бок.

Анна обхватила колени деда и закинула кверху головку.

— У тебя есть душа, дедушка, я знаю! Пускай они думают что хотят!

Петр похолодел. С наступлением сумерек живописная толпа на катке померкла, а музыка зазвучала резче, отрывистей. Внезапно с двух сторон вспыхнули прожектора, едва не ослепив его.

Что, если он все выдумал? Семидесятилетний маразматик выдает желаемое за действительное! Или — того хуже — у него микроинсульт. Для психиатра, не приемлющего новомодных теорий, симптомы слишком очевидны.

— Нет, дети, — проговорил он, собираясь с духом, — это было маленькое, но вполне реальное землетрясение. Мой ум открыт для вас, вы можете все в нем прочесть, только не отвергайте меня…

Их глазки затуманились; даже славная крошка Анна, казалось, глядела на него оценивающе. Он попытался сбросить напряжение. Не бойся, полюби всем сердцем новое поколение, за которое столько выстрадал, чью свободу завоевал ценой собственной свободы и карьеры! Это было легко, когда не родились еще действительно чуждые ему умы, когда на свете существовали только Тамара, Юрий (в те времена его звали Ежи) да горстка других перепуганных гениев, а на них, как на добычу, охотились военные и контрразведчики вроде Колинского. Петр во весь голос потребовал, чтобы их уважали, как всех советских граждан, а не третировали, точно подопытных кроликов. При содействии друзей за рубежом он опубликовал данные о весьма сомнительном направлении, какое приобрела психологическая наука в его стране. Осмелился пойти наперекор, и ему быстро заткнули рот. Но теперь не шестидесятые и не семидесятые: все изменилось.

Внуки по-прежнему смотрели на него. Анна улыбнулась первой, за ней Валерий и, наконец, Илья. Он и сказал:

— Ладно, дедушка, пойдем, расскажем маме с папой.

— Замечательно! — прошептал Петр, опустив голову, чтобы они не увидели его слез.

И детишки поспешили в раздевалку.

Тамара и Юрий жили теперь в большой квартире, совсем близко от университета. Валерий, Илья и Анна, опередив Петра, ворвались на кухню, где их родители вместе готовили обед (если не очень уставал после работы, Юрий с удовольствием помогал жене). Дивный запах домашней колбасы витал во всех комнатах, а Тамара вынимала из духовки ароматные хачапури — грузинские лепешки с сыром. Прыгая и надрывая глотки, дети рассказали о том, что дедушка, по его словам, открыл в себе метапсихические способности. Анна твердила, что она тоже чувствовала сотрясение и земную ауру — «совсем как дедушка».