Чтение онлайн

Гарри уставился на жену, потрясенный ее страстным и печальным тоном. Потом обнял ее за плечи:

— Августа, я никак не мог подумать, что у тебя в голове рождаются подобные мысли!

— А что же вы хотели, милорд? Вы постоянно напоминаете мне, что я недостаточно скромна и у меня слишком глубокий вырез на платьях, браните за то, что я поехала кататься одна. Вы заставляете меня постоянно бояться, что я подам дурной пример вашей дочери…

— Ну хватит, Августа. У тебя разыгралось воображение. Ты слишком много читаешь романов, моя дорогая. Я ведь предупреждал тебя об их вредном влиянии. А теперь немедленно успокойся. Ты уже почти в истерике.

— Ничего подобного! — Руки Августы сжались в кулаки, она судорожно вздохнула. — Никакой истерики у меня не будет, сэр. Я не такая идиотка, чтобы лить слезы или выходить из себя по столь ничтожному поводу. Я сейчас успокоюсь, Гарри. Просто я очень сердита…

— Ну, это я вижу. И я бы не сказал, что повод для твоего гнева столь уж ничтожен. Но ты, безусловно, раздула его сверх всякой меры. И как давно подобные мысли посещают тебя? Как давно ты представляешь меня в роли Цезаря, жаждущего расторгнуть свой брак с Помпеей?

— С самого начала, милорд! — прошептала она. — Я знала, что, выходя за вас замуж, я страшно рискую. И понимала, что, возможно, никогда не сумею завоевать вашу любовь.

Он крепче сжал ее плечи:

— Августа, мы ведь говорим о доверии, а не о любви.

— То доверие, которого я ожидаю от тебя, Гарри, должно основываться на любви!

Он слегка отстранил Августу от себя, приподнял ее подбородок и внимательно заглянул в темные блестящие глаза. Ему хотелось как-то ее утешить, однако его раздражала необходимость уступить ей. Он и так уже отдал ей все, что мог бы отдать женщине. Если у него и было в душе то чувство, которое Августа могла бы назвать словом «любовь», то оно спрятано глубоко и заперто крепко, и Гарри знал: этот замок он не отопрет никогда.

— Августа, ты дорога мне, я страстно желаю тебя, я доверяю тебе так, как никогда не доверял ни одной женщине, я отдал тебе все, что мог бы отдать своей супруге. Разве этого мало?

— Да, мало. — Она высвободилась из его объятий, чуть отступила, выудила откуда-то из своего украшенного перьями ридикюля крошечный платочек, быстро вытерла слезы, всхлипнула и сунула кружевной лоскутик обратно. — Однако теперь мне совершенно очевидно: я получу только это. Теперь, когда все расставлено по своим местам и произнесены все слова, у меня больше нет ни малейшего основания для жалоб, не правда ли, сэр? Я знала, что поступаю безрассудно, когда давала согласие на наш брак. Я знала, что искушаю судьбу…

— Августа, дорогая, сегодня твое воображение действительно разыгралось. Может быть, ты нездорова?

— Одно лишь то, что сильные чувства вам вообще безразличны, милорд, еще не означает, что те, кто их испытывает, нездоровы! Нортамберлендские Баллинджеры всегда отличались способностью испытывать сильные чувства.

При очередном упоминании ее призрачных предков, с которыми, по ее мнению, он никогда не сумеет сравниться, Гарри пришел в ярость. Он схватил Августу за обнаженные плечи и с силой повернул к себе:

— Августа, если ты осмелишься еще хоть раз в такой манере сравнивать меня со своими чертовыми Баллинджерами, то гнев мой, по всей видимости, будет поистине страшен. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

Она изумленно открыла рот и уставилась на него. Однако быстро опомнилась, и в глазах ее появился вызов.

— Да, милорд!

Гнев в его душе тут же улегся, и теперь Гарри сердился уже больше на себя, чем на жену.

— Ты должна извинить меня, дорогая, — сухо сказал он. — Но сознание того, что я никогда не смогу дотянуться до уровня твоих замечательных предков, страшно действует мне на нервы.

— Гарри, я и понятия не имела, что тебя это задевает!

— Чаще всего нисколько, — решительно заверил ее Гарри. — Это случается лишь иногда, когда ты особенно упорно тычешь мне в лицо мои недостатки. Но хватит об этом… Давай лучше вернемся к нашему разговору. Так ты веришь, что я не говорил Шелдрейку, откуда у меня эти стихи?

Она довольно долго смотрела на него, не произнося ни слова, потом смущенно опустила длинные ресницы.

— Ну конечно, я верю вам, милорд! И не сомневаюсь в том, то вы сдержали свое слово. Правда, Гарри! Просто я каждый раз прихожу в страшное волнение, когда разговор заходит о Ричарде. Я просто разум теряю!

— Я прекрасно знаю об этом, дорогая. — Он снова притянул ее к себе, и она уткнулась лицом в его плечо. — Прости, Августа, но я должен раз и навсегда сказать тебе… Пойми, история с твоим братом принадлежит прошлому, и тебе не нужно так беспокоиться о его поступках, совершенных два года назад.

— По-моему, вы уже читали мне подобную лекцию, милорд, — тихо проговорила она. — Это становится скучным.

— Вот и прекрасно, — мягко сказал он. — Для меня намного важнее найти ответы на те вопросы, что затронуты в этих стихах. Вместе с Шелдрейком мы можем сделать гораздо больше, чем если будем работать порознь. Предстоит проверить так много мест в Лондоне. Нам нужно действовать рационально, Августа. Вот почему я хотел утром поехать с Питером в Лондон.

— Ну что ж, прекрасно! Рациональные действия… я все понимаю, сэр. — Августа подняла голову и чуть отодвинулась от него. — Если нужно, возвращайтесь в Лондон.

Гарри испытал огромное облегчение. В конце концов она смирилась с неизбежным. Он сдержанно улыбнулся и с одобрением сказал:

— Вот так и должна отвечать своему супругу достойная жена! Склоняю перед вами голову, дорогая.

— Господи, что за вздор! Ты не дал мне договорить, Гарри. Ты действительно можешь утром отправляться в Лондон. Но должна предупредить: мы с Мередит будем сопровождать тебя.

— Черта с два! — Он быстро прикинул, что бы ей ответить. — Да и лондонский сезон уже кончился. Ты будешь скучать.

— Чепуха! Это путешествие чрезвычайно полезно и познавательно для твоей дочери, — невозмутимо возразила Августа. — Я проведу ее по городу, покажу окрестности. Мы сходим в книжные магазины, и в Воксхолл-Гарденз , и в музеи. Это будет замечательно!

— Августа, я еду по делу.

— Не вижу никакой логической связи. Эта поездка, безусловно, пойдет на пользу вашей дочери, Грейстоун. И она получится исключительно рациональной.