Чтение онлайн

Гениальная идея вождя влекла за собой и некоторые другие проблемы, но с ними Страхау не стал приставать к Бранивою.

Генеральный комиссар Органов мог решить эти проблемы сам.

«Приговор к высшей мере наказания исполняется, как правило, путем одиночного выстрела в голову с близкого расстояния…

В отношении осужденных, грубо нарушающих порядок исполнения приговора и не реагирующих на требования и предупреждения исполнителя приговора и членов боевого расчета, по решению дежурного офицера тюремного учреждения может быть применено специальное наказание, не отвечающее принципу мгновенности и безболезненности смерти осужденного…

Имущество, сохраняемое за осужденным пожизненно, утилизируется исполнителем приговора непосредственно перед совершением казни…

В целях безопасности боевого расчета и экономии боеприпасов при исполнении приговора надлежит использовать не более одного заряда на одного осужденного и заряжать оружие непосредственно перед выстрелом…

Тело казненного утилизируется немедленно после исполнения приговора…

Боевой расчет при исполнении приговоров к высшей мере наказания состоит из исполнителя приговора, помощника исполнителя приговора и двух конвойных. При исполнении приговоров в отношении лиц, заведомо не способных оказать сопротивление боевому расчету, состав расчета может быть сокращен…

При исполнении приговоров в отношении особо опасных преступников, склонных к сопротивлению и побегу, а также при исполнении специальных наказаний состав боевого расчета может быть расширен…

Уничтожение осужденных при оказании ими сопротивления или попытке побега допускается только в том случае, если иные меры пресечения невозможны. Боевому расчету и регулярному конвою рекомендуется в таких случаях использовать приемы рукопашного боя, а при неэффективности оных наносить нарушителям дисциплины ранения, не вызывающие стойкой потери сознания, дабы к данным нарушителям могло быть применено специальное наказание…

Членам боевого расчета разрешается беседовать с осужденными во время исполнения приговора с целью получения информации, которая может быть использована при проведении следственных действий в отношении лиц, преступные деяния которых известны осужденному, но не были вскрыты им на следствии и суде…»

Младший лейтенант Органов Данила Гарбенка тяжело вздохнул и отложил книгу. Просто прочитать этот текст не составило бы для него труда, но инструкцию требовалось заучить наизусть. А с этим у Гарбенки были большие проблемы.

Даже стихи в школе учить ему было непросто. А тут не стихи, а зубодробительный текст, написанный совершенно неудобоваримым юридическим языком.

Но деваться некуда. Завтра знание устава и инструкций будет проверять сам начальник окружного управления. А работа в управлении — это выше, чем предел мечтаний для вчерашнего лагерного охранника без протекции и перспектив.

Данила Гарбенка родился в чащобах Зеленой Пущи на крайнем северо-востоке, в поселке при лагере, и всю свою сознательную жизнь обитал в этих поселках, с внешней стороны колючей проволоки. От призыва в армию изменился только окружающий ландшафт. Вместо лесов северо-востока — опаленные тропическим солнцем острова юго-запада.

Правда, в последнее время несколько раз приходилось исполнять высшую меру. Старшине-сверхсрочнику Гарбенке доверяли больше, чем многим офицерам, а в лагерях росли строгости и за те выходки, которые раньше окончились бы карцером, теперь уголовники и политические то и дело попадали под расстрел.

Там Гарбенка перед первой акцией тоже читал эту инструкцию, но ее никто не требовал учить наизусть. Никто даже не требовал ее точно выполнять.

Но Чайкин — это тебе не какой-то остров. Чайкин — вторая столица Народной Целины. А если считать по времени — то первая.

Тут все по-другому. Все очень серьезно.

Да и вообще все серьезно, если в управлении вводят дополнительную смену исполнителей высшей меры. И не только в управлении. Везде, где исполняют высшую меру, вводятся дополнительные смены, а там, где ее раньше не исполняли, теперь начинают это делать.

Данила Гарбенка знал об этом из кулуарных разговоров, но особо не задумывался ни о причинах, ни о следствиях. Он вообще предпочитал много не думать. Меньше знаешь — лучше спишь. Пусть лошадь думает — у нее голова большая.

А в голове у Гарбенки бродили другие мысли. С детства и по сию пору он крутился по мужским лагерям, по самым диким местам, где с бабами было очень негусто. То есть совсем никак. Даже элементарные давалки и то в дефиците.

А тут вдруг инструктор по исполнению приговоров на первом же собеседовании как бы между прочим говорит:

— Баб и малолетних будешь исполнять в одиночку. Конвойный остается в предбаннике, а помощник на такой случай не положен. Сокращенный состав, сам понимаешь.

И потом еще о нормах выработки.

— Тебе дается задание на смену. Пока не выполнишь, домой не пойдешь. А там хоть трава не расти. Что ты там в камере делаешь, никого не интересует. От тебя требуется, чтобы сколько живых к тебе вошло, столько исполненных от тебя вышло. А оттуда они сразу в печку идут, так что сам понимаешь.

Это Гарбенка понимал. Он другого не понимал — зачем в таком случае учить наизусть зубодробительный текст, от которого все равно нет никакого толку.

Добрый следователь, казалось, еще больше устал и осунулся со времени последнего появления перед генералом Казариным. Он тоскливо поглядел на генерала и Лану, которых дюжие охранники только что оттащили друг от друга и усадили на табуреты, и произнес как бы нехотя:

— Между вами проводится очная ставка. Советую обоим во всех преступлениях признаться сразу. Это облегчит вашу участь.

— Девчонка-то малолетняя что вам сделала? — с трудом шевеля разбитыми губами, простонал генерал. — Меня убивайте, черт с вами, а ее-то за что?!