Чтение онлайн

В купальне прислуживал мальчик лет десяти, он продемонстрировал мне белую рубашку, расшитую по низу золотой нитью, сандалии и плащ из шерсти. Но надеть все это добро он мне не позволил. Принюхавшись ко мне, как и Фестр, весьма неодобрительно, он провел меня в соседнее помещение. Тошнотворно пахнущие цветочные масла вызвали в памяти новые воспоминания: Антилла, горячая и тающая под раскаленным солнцем страна, и так же благоухающая, как эта купальня. Антилла, куда я отправился вслед за своей возлюбленной, Антилла, принесшая мне рабство и унижение, все еще сверкала где-то огненными стенами Города Солнца. Кельтскому войску удалось лишь пограбить окрестные селения да благополучно унести ноги, когда антилльская армия соизволила отвлечься от собственных проблем. Но когда-нибудь мы еще вернемся туда.

В Антилле я едва не лишился нюха из-за повеления смуглой и властной царицы Гелионы натираться подобными вонючими маслами. Но здесь я мог себе позволить самому решать, как далеко будет заходить гостеприимство хозяина дома. Требования чистоты были мне вполне понятны, но пахнуть, словно цветочная клумба, я согласился бы ради только очень немногих людей, и ни Аристокл, ни тем более трухлявый пень Фестр в их число никак не входили. Юнца мне пришлось выставить, так как, ничуть не смущаясь, он предложил меня омыть, а также умаслить благовониями и одеть. Он равнодушно пожал плечами и вышел из купальни.

Выбравшись из воды, я обнаружил, что мальчишка исчез вместе с моими вещами, и мне пришлось самому догадываться, как надевать эту эллинскую одежду. Отсутствие штанов меня не удивило, в племени, где я вырос, мужчины предпочитали юбки, а вот сандалии я надеть так и не смог. Множество тонких ремешков поставили меня в тупик, к тому же из-за раны я практически не владел левой рукой.

Вновь объявившийся Фестр неодобрительно посмотрел на мои босые ноги и что-то крикнул. Тут же появился мальчишка и, выхватив сандалии из моих рук, надел их мне на ноги и ловко обвязал ремешки вокруг икр.

Аромат пищи, распространявшийся по дому, настолько увлек мое воображение, что я еле сдерживался, чтобы не отшвырнуть мальчишку и не броситься бегом на кухню. Сонливость мою после бани как рукой сняло, и я почувствовал зверский аппетит. В трапезную, где меня уже поджидал мой знакомый эллин, я явился в самом замечательном состоянии духа.

По приглашению эллина я развалился на ложе, напротив того, в котором возлегал он сам. Аристокл поднял чашу с темным вином, плеснул из нее богам и подал мне. Вино оказалось приторно-сладким, совсем не по моему вкусу. «Жаль, — подумал я, — такого много не выпьешь».

Чувствуя себя неловко среди окружающей роскоши, я изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь обидное или неуместное. А чтобы меньше говорить, мне приходилось занимать рот едой, в результате чего я съел и выпил больше, чем способен переварить, и почувствовал себя преотвратительно. Насытившись, Аристокл велел позвать музыкантов. В комнату вошли юноши с музыкальными инструментами, они расселись подле меня на полу, подложив под себя подушки, и принялись играть и петь. Язык их был мне незнаком, но голоса и мелодия показались достаточно приятными, чтобы я, съевший за этот вечер недельную норму пищи, уснул прямо на обеденном ложе, невзирая на свое намерение быть учтивым с гостеприимными хозяевами.

На следующий день я проснулся поздно. Тот же мальчишка, что прислуживал мне в купальне, провел меня в трапезную. Недовольный Фестр сварливо пробурчал, что все жители дома, включая его хозяина, давно уже позавтракали, а потому мне придется делать это в одиночестве.

Еду подала молоденькая девушка, тонкая и смуглая, с огромными, слегка раскосыми глазами. Кожа на ее руках блестела, словно намасленная, я не выдержал и дотронулся до нее. Она отпрянула и зарделась, бросив испуганный взгляд на Фестра.

— Удались, Ниса, — приказал он. Признаться, я никак не мог взять в толк, почему хозяин держит подле себя этого противного человека?

С самим хозяином дома мне довелось познакомиться только за обедом. Мы с Аристоклом долго ждали его появления, пока он наконец не почтил нас своим присутствием.

— Смотри, Залмоксис, и запомни этот момент на всю жизнь. Перед тобой Предсказанный Пифией, маг из Самоса!

Человек, закутанный с ног до головы в белый широкий гиматий, улыбнулся Аристоклу беззубым ртом. Маг был невероятно стар. Таких глубоких стариков, как он, мне не доводилось видеть прежде. Он походил скорее на собственную мумию, чем на живого человека. Кожа на его лице высохла и покрылась старческими пятнами, узкий подбородок был выбрит или скорее облысел, но выцветшие глаза смотрели внимательно из-под безволосых надбровий. Глаза эти круглые, светлые, с непреходящим детским изумлением и наивностью поразили меня своей необыкновенной ясностью и спокойствием, когда взгляд их медленно поднялся, чтобы рассмотреть меня.

Старик остановился напротив и долго, внимательно разглядывал меня. Наконец он перевел взгляд на Аристокла и прервал молчание:

— Как я понимаю, его воля тебе пока неподвластна. Без нее у тебя ничего не выйдет, а я так и браться не буду, — сказал Предсказанный Пифией по-эллински.

— Почему? — спросил Аристокл.

— Разве ты не видишь, это сын Гекаты. Ни мудрость, ни дух не способны пробить толстую шкуру дикого зверя. Он недостоин носить имя, которое ты ему дал.

Я возмутился про себя такой низкой оценке, но ничего не сказал. В этой странной обстановке я счел за лучшее не выдавать свои способности понимать чужие мысли.

— Я все же попробую, — сказал Аристокл. — Он смышленый малый, и я обещал ему, что ты его вылечишь.

— Играй, пока не наиграешься, — проронил Предсказанный Пифией, пожимая плечами. — Без Гвира это не имеет смысла.

После трапезы маг осмотрел меня. Уже затянувшиеся раны на животе и груди, оставленные когтями Волчицы и мечами римлян, его не заинтересовали. Мое искалеченное плечо, из которого Римская Волчица выдрала кусок мяса, он осматривал долго и внимательно, потом сказал, обращаясь к Аристоклу:

— Такая рана долго не заживет. Не могу себе представить, каким оружием она нанесена, зато отчетливо вижу, что до этой раны была другая. И на ту первую рану наложено заклятье настоящим магом. — Предсказанный Пифией говорил медленно, словно это давалось ему с трудом. — Уж не знаю, где этот варвар отыскал столь сильного мага, но, очевидно, именно это заклятье спасло его от смерти. Если бы не оно" он умер бы от потери крови.

Тот маг, что наложил заклинание на мою рану после роковой битвы, в которой погиб Бренн, был не кто иной, как великий Гвидион. Он обещал излечить меня, и, безусловно, сделал бы это, ведь он был лучшим лекарем на Медовом Острове. Говорили даже, что он способен оживить мертвого, впрочем, с тех пор, как погиб Бренн, я в это не верю.