Чтение онлайн

Рев французских труб возвестил о начале штурма. Лучники продвигались по двое, таща с собой деревянные щиты, устанавливали их на удобном для стрельбы расстоянии и поспешно прятались за ними, потому что уже впивались в дерево метровые английские стрелы. Под прикрытием щитов они спешно доставали из-за спины колчаны, рассыпали на землю стрелы для ускорения стрельбы и натягивали луки, а мимо них с криками "За маршала Сансера!" уже побежали вперед с лестницами латники. Альберт опустил забрало, чтобы шальная стрела не попала в лицо, но тут же понял, что в драке забрало придется поднять: слишком плохо видно. Тем не менее, он заметил, что вслед за первой волной латников, а их было человек сто, уже выдвигаются рыцари. Неспешно, экономя силы, они шли, как тяжелые танки, не боясь стрел англичан под надежными доспехами.

Но и простые латники французов были хорошо экипированы, почти все в кирасах, и стрелы не причиняли им сколько-нибудь заметного ущерба, по крайней мере, пока они не подошли вплотную к стене. Лучники же Уолша понесли первые потери от французов: все они были как один лишь в простеганных кожаных куртках.

Но вот жерди лестниц стукнулись о стены, и Альберт понял, что сейчас он должен быть везде, видеть все и успевать все, то есть быть тем знаменем, которое не должно упасть. Однако вопреки разуму, он впал в какой-то мутный ступор тошнотворного страха и некоторое время следил за приближающимися врагами, ничего не предпринимая. Опомнившись, он махнул рукой своим латникам у подножия стены. Сержант, только и ждавший этого жеста, тут же проревел: "На стену!". И башмаки застучали по ступеням.

Высота стены была невелика, и осажденные не пытались отбросить лестницы: падение с такой высоты не причинило бы нападавшим должного ущерба. Зато латники втроем брали длинные тяжелые бревна, заранее сложенные под зубчатым парапетом, и скидывали их на лестницы, по которым уже карабкались французы. Крики и хруст сопровождали падение бревен, а лучники, выпустив стрелы, поспешно уходили вниз, освобождая место одетым в кольчуги солдатам. Плохо понимая, что творится вокруг, Альберт открыл забрало, безумно огляделся, учащенно дыша, и тут увидел, как Томас, размахнувшись, опустил молот на появившийся между зубцами горшковидный шлем. Отовсюду, как жуки, у которых вместо хитиновых панцирей были железные, лезли французы, и вот перед путешественником во времени появился его первый противник. Дико вскрикнув, Альберт размахнулся и, вложив всю силу в удар, расщепил топором деревянный щит. Мечник потерял равновесие, а историк, добавив ногой в железный живот, отправил его на голову очередного солдата.

И тут Альберту показалось, что до сих пор он был лишь полотном, которое изнутри прорвал свирепый Уолш, вырвавшийся на передний план. Топор взлетал и опускался уже безостановочно, и Альберт каждый раз натужно вскрикивал, а нереальность происходящего придавала силы. Бившийся слева латник получил стрелу в горло и свалился, его место занял другой англичанин, и Альберт поспешно опустил забрало. Вовремя. Вражеские лучники передвинулись ближе, и, похоже, кто-то избрал плюмаж капитана основной мишенью. Стрелы то и дело свистели рядом и пару раз звонко ударились о шлем. А сквозь щель в забрале стало видно поднимающееся страусиное перо над железным ведром - пришло время биться с рыцарями.

Отклонив удар топора мечом, француз уцепился кромкой щита за зубец и влез на площадку, оттолкнув Альберта железным кулаком с зажатым в нем эфесом. Историк чуть не упал, передвинулся и тут почувствовал, что бой ведет уже не он, а его тело, и рука нанесла сильнейший удар топором под углом, в закрытую брамицей шею противника. Еще не затупившееся лезвие достигло цели, хотя и ослабил удар задетый щит. Альберт ударил еще раз, по железной руке, наращивая успех, и рыцарь выронил меч, попытавшись напоследок нанести удар кромкой щита, но историк отпрянул назад и добил противника, всадив лезвие в шлем.

Только он выдернул окровавленное топорище из пробитого топфхельма, как рядом упал оглушенный англичанин, а сам Альберт пропустил колющий удар, остановленный пластиной кольчуги. С вражеским мечником он разделался быстро, да только место убитого занял рыцарь с тяжелой секирой, и началась долгая рубка, в которой силы таяли вместе с запасом прочности щита. Если бы не выручили свои лучники под стеной, и француз, получив несколько стрел в бок, не скорчился бы на площадке, на счету этой двуручной секиры был бы еще один мертвец.

Обухом топора столкнув вниз нового латника, появившегося между зубцами, Альберт снова поднял забрало и огляделся. Угол восточной стены его люди еще держали, но по правую руку противник уже занял площадку, удерживая ее от рыцарей Рэдмана и отгородившись от лучников щитами. Один из нападающих, кося англичан цепом, высекавшим из доспехов искры, закрыл бок длинным щитом, утыканным стрелами, и уже шел на Альберта. Вот железное ядро в очередной раз взмыло в небо, чтобы разбить капитану многострадальный щит. Нарисованные башни полопались на полыхнувшей болью левой руке, в то время как Альбертова правая рука, с топором, едва поднялась от усталости для замаха. Но француз отступил, раскручивая цеп над головой, и Альберту стало понятно, что пришло время длинного меча. Метнув топор в шлем противника, Альберт, кажется, оглушил рыцаря и выхватил "бастард", ухватившись за рукоять обеими руками. Теперь должно было хватить сил наносить удары и колоть, колоть... Рыцарь попятился, оступился, нелепо взмахнул цепом и с грохотом свалился со стены во двор.

В какой-то момент Альберт опять остро почувствовал, что сам он уже едва ли принимает участие в битве, и руки все делают на полном автоматизме. Даже парировал удары он профессионально, не лезвием, а плоскостью, чтобы не сломать и не затупить клинок. Однако вскоре перестало помогать и мастерство прежнего владельца тела, потому что врагов на стене стало слишком много. Зацепившись длинным клинком за зубец, Альберт не смог отразить булаву, впечатавшуюся в плечевой доспех, и повалился. Проткнув кого-то, склонившегося над ним с занесенным кинжалом, шипами шпаголома, Альберт попытался встать, но получил удар по шлему, прозвеневший оглушительно и страшно, и в ноздри ударил острый запах металла. Сознание поплыло, и тут он различил знакомый шлем Уильяма, появившегося на стене и прикрывшего своего капитана. Пытаясь сглотнуть густую слюну в горле, спасенный приподнялся на локте и увидел, что стена заполняется латниками Рэдмана из резерва.

Надо было подниматься, надо было превозмочь боль, потому что растянутой лентой к монастырю приближалась новая железная волна нападающих, на этот раз гуще прежней. Зрелище это пугало и завораживало одновременно, и, цепляясь за зубец, Альберт оторвал наконец железные колени от залитой кровью площадки, когда в шумящую голову ворвались крики:

– Черный Пес! Дю Геклен идет с северной стороны!

"Ну вот, - устало подумал Альберт, часто моргая, чтобы не так щипало от пота глаза, - подлые историки не соврали". Он увидел, что Рэдман начал уводить рыцарей со своей части стены, спеша, по-видимому, к церкви, под прикрытие лучников Фицуолтера.

– Уильям! Томас! Все за мной!
– заорал Альберт, надсаживая голос. Продолжая раздавать удары по головам, появляющимся из-за стены, он поспешил к лестнице, а за ним поторопился Томас, шлем которого был помят, а лицо блестело от пота, точно он махал своим молотом в кузнице. Уильям, сломавший меч и подобравший тяжелый шестопер, был замыкающим.

Оказавшись внизу, Альберт остановился и оглянулся. Последние его латники защищали теперь внутреннюю лестницу, мешая заполнившим стену французам спуститься. Лучники же выпустили по противнику последние стрелы и, бросив бесполезные луки, обнажили короткие мечи.