Время Оно
Шрифт:
— А все же обойди его, и благо тебе будет, и долголетен будешь…
— Не могу, — сказал Жихарь. — Пославший меня видит дальше меня. Кроме того, и слово богатырское дадено…
Тем временем в жертву гостеприимству Иаковлеву принесли еще двух баранов. Жены и рабыни хозяина ухитрялись из одного и того же мяса приготовить два десятка не похожих друг на друга блюд. Были еще незнакомые сладкие плоды и напиток сикера, мерзкий как по названию, так и по вкусу. Больше всего он напоминал прокисшее пиво, но в голову ударял надлежащим порядком.
Дождавшись, покуда гость насытится, Иаков начал рассказывать свою печальную историю о том, как некогда встретил у колодца маленькую Рахиль и сразу влюбился в нее, и нанялся к отцу Рахили, хитрющему своему дядюшке Лавану в работники, и волохал, как на каторге фараоновой, семь годочков, после чего ему привели страшноватую Лию и не велели жаловаться, поскольку старшую сестру выдают замуж вперед младшей.
Жихарь сочувственно кивал. Он сам-то в батраках вроде и недолго проходил, а показалось за десятилетие.
Следующие семь лет бедолага Иаков отрабатывал уже непосредственно за Рахиль, но подлецу дядюшке и этого показалось мало и работника терять не хотелось. К четырнадцати годам трудов праведных прибавились еще шесть — уже за приданое. Потом могучее терпение Иакова иссякло, и он бежал с женами, с добром и домашними богами…
— Правильно сделал, — сказал Жихарь. — Зря только двадцать лет ждал. Я бы сразу девку в охапку — и ходу…
— Так для чего же ты, господин, тогда мне этого не сказал? — простонал Иаков. — Сделал бы мне откровение во сне…
Не стал уж богатырь говорить вечному трудяге, что двадцать лет назад ходил под стол пешком и никому ничего доброго посоветовать не мог. Но всю эту историю он уже когда-то слышал…
Точно: во время гостевания у племени адамычей царь Соломон излагал свое бесконечное родословие, и в предках у него как раз этот самый Иаков и значился… И не одни труды за ним числились, были и неблаговидные, даже по Жихареву нестрогому разумению, поступки…
— Какое тебе откровение, дядя, — сказал Жихарь, — когда ты родного брата обманул, дурниной его воспользовавшись? За чечевицу первородство купил? Эх, был бы у меня родной братец — я бы его почитал, берег от беды…
Иаков поперхнулся сладким плодом и, кашляя, повалился на колени.
— И батюшку слепошарого обманул, — продолжал богатырь свои обличения: приятно ведь и лестно молодому парню поучать и стыдить матерого мужика. — Вытянул из старика братнино благословение… Вот хлюзда на правду и вывела, нашелся и на тебя хитромудрый Лаван…
— Все так, господин, истину вещаешь, — бормотал Иаков, не поднимая головы от стыда.
— Ладно, — заключил Жихарь. — Дело прошлое. Грех да беда на кого не живет…
— Один ты без греха! — возрыдал Иаков.
— Один я, — охотно согласился богатырь. — Разве что когда выпить лишнего могу, а так — ни-ни…
Бедный Иаков в своем раскаянии дошел до того, что полез в самый дальний сундук и достал оттуда запечатанный глиняный сосуд, в котором плескалась не поганая сикера, а настоящее крепкое и душистое вино.
— Тако праведные поступают! — похвалил его Жихарь. — За это сделаю тебе некоторое пророчество: будет у тебя в потомках могучий и премудрый царь. Правда, тоже хитрован добрый…
Жихарь вспомнил, как они с Яр-Туром, состязаясь в силе, таскали на плечах царя Соломона туда-сюда по дороге, и захохотал.
— Строг ты, господин, но и милостив, — заметил Иаков.
— Я отходчивый, — сказал богатырь. — А теперь растолкуй-ка мне, дядя, как добраться до Вавилона побыстрее?
— А разве тебе не ведомы все пути земные? — удивился Иаков.
Жихарь чуть не пронес чарку мимо рта.
— Мне-то ведомы, — сказал он наконец. — Это я тебя испытываю — неужели не понимаешь?
Иаков, наморщив лоб, начал на песке рисовать палочкой дорогу в Вавилон, но только сам запутался и Жихаря запутал — видно, во Времени Оном люди еще не научились толком создавать чертежи земные.
— Дам тебе проводника, — решил Иаков.
— Племя твое невелико, — сказал Жихарь, надеясь на указательные свойства Симулякра. — Каждый человек на счету. Нападут враги, так никакой меч не лишний…
— Да нет, — вздохнул Иаков. — Есть у меня как раз такой, как бы сказать, лишний человек. Прибился по дороге. Выдает себя за пророка, а сам приворовывает помаленьку. Дурно влияет на младших сыновей — Гада и Асира. Отдаю его тебе головой и не скажу, что с кровью отрываю его от сердца моего…
— А чего он пророчествует? — полюбопытствовал Жихарь.
— Да как все пророки — всякую гадость! — махнул рукой Иаков. Потом хлопнул в ладоши и велел позвать своего лишнего человека.
Искали его довольно долго — ладно хоть кувшин был объемистый.
Наконец притащили и пророка. Нос у того был здоровенный, как у самого Иакова, зато остальное тело много мельче. Из-за этого пророк, если поглядеть сбоку, походил на небольшую виселицу.
— Зовется сей муж обмана Возопиил, — сказал Иаков. — В бою на него надежды нет: помнится, когда настиг нас мстительный Лаван со своими людьми, так этот лайдак спрятался под бабьими юбками…
— Учить мужеству будем… — сказал Жихарь.
— Подкосятся колени ваши, — пригрозил Возопиил, размахивая носом. — Засохнет семя ваше, паутиной покроются мозги ваши, дети ваши вырастут пьяницами и хакерами, жены ваши раздерут одежды свои и облачатся в рубище от Кардена бар Диора…
— Что-то я его плохо понимаю, — сказал Жихарь.
— А мы вот такое вынуждены выслушивать каждый день! — всплеснул могучими руками Иаков. — Он много непонятных слов говорит: диаспора там, холокост… Прости, господин, что не могу отправить с тобой одного из сыновей моих. А этот, боюсь, будет тебя до Вавилона вести по пустыне сорок лет…