Время Оно
Шрифт:
— И весь мой дом благослови, господин!
— Благословляю, — согласился Жихарь. — Жалко, что ли?
— Наречешь ли меня не Иаковом, но Израилем?
— Сколько угодно, — сказал Жихарь. — Только зачем драться-то?
— Буду ли побеждать человеков? — не унимался борец.
— Будешь, — вздохнул Жихарь. — Тебя еще малость поднатаскать — равного в мире не сыщешь, хоть по ярмаркам бороться води. Ты с ума сошел, Яков, или как тебя там? Ведь я тебе, дураку, ногу мог из сустава напрочь выдрать — ты хоть это понимаешь?
— Скажи мне, кто ты, господин?
— Сперва давит, потом имя спрашивает, — проворчал Жихарь. Тут он вспомнил, что имени здесь называть не следует.
— Я… — сказал он, — ну… словом, кто есть, тот и есть. Тебе не надо знать.
— Я понял, господин! — в великой радости воскликнул Иаков-Израиль. — Ты — Сущий еси?
— Аз есмь маленько! — важно подтвердил богатырь. — Я не только сущий, правда, я еще и едящий, и пьющий — если поднесут в меру.
Светает в пустыне быстро, и теперь Жихарь смог как следует разглядеть ночного супостата.
Супостат был много постарше богатыря, в его красивой черной бороде густо переливалась седина. И в плечах он был пошире, и ростом повыше — как только Жихарь с ним управился? Он помог Иакову встать. Тот, прихрамывая, сделал несколько шагов.
— Эх, дядя, дядя, — укоризненно сказал богатырь. — Покалечил я тебе ножку-то. А вольно ж тебе задирать кого ни попадя! И ведь не юнец, поди, семья небось есть?
Семья у Иакова оказалась такая, что Жихарь присвистнул. Человек сто, не меньше, мужчин, женщин и детей повылазили из драных шатров, раскинутых вокруг костра. Это не считая многочисленных овец и верблюдов. Верблюды ревели, женщины тоже. Видимо, не чаяли больше увидеть Иакова живым.
— Крепко живешь, — только и сказал Жихарь. — А кто над тобой княжит, кто защищает, кому дань платишь?
— Никто надо мной не князь, — гордо сказал Иаков. — А защита моя — Господь мой!
С этими словами он распластался перед Жихарем. Богатырь смутно почувствовал, что его тут принимают за кого-то другого. Ну да это неплохо.
— Простри руку свою над домом моим! — потребовал Иаков.
— Чего с рукой сделать? — не понял богатырь.
Иаков досадливо крякнул, встал и показал бестолковому гостю, как надлежит простирать руку.
— Благослови… — снова заныл он. Жихарь понял — пока тут всех как следует не благословишь, жрать не дадут. Поэтому он безропотно вытянул вперед обе руки и терпеливо ждал, пока Иаков подведет под Жихарево благословение весь свой многочисленный род.
— Се — старшая моя жена Лия…
Лия была такая страшная, что богатырь расхотел жениться когда-нибудь вовсе, даже на княжне Карине.
— Се сыновья от нее — Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар и Завулон…
— Здоровенные у тебя сыновья, — сказал Жихарь. — Они и без благословения небось голодными спать не лягут — из зубов у кого-нибудь выхватят.
— Се — любимая моя жена Рахиль…
Рахиль несколько примирила богатыря с женским родом и очень выразительно глянула из-под платка.
— Иосиф и Вениамин, Дан и Неффалим, Гад и Асир… Ну, последние четверо, правда, от рабынь.
Жихарь рабства не любил и нахмурился.
— Ну, это у меня не совсем рабы и рабыни, не как у фараона. Просто прибьется человек к моему дому — как откажешь? И равных прав с домочадцами ему тоже не полагается…
Иаков долго водил гостя вдоль шатров, потом среди стада. Наконец был благословлен последний осел. Только тогда патриарх повел богатыря в свой шатер, где на ковре уже дымились многочисленные блюда.
Жихарь ел, ел, ел, пока не уснул тут же, на ковре. Как с него снимали сапоги и укладывали — он уже не слышал.
Во сне ему привиделась лестница от земли до неба, и не какая-нибудь там приставная, нет — основательные каменные ступени. По лестнице, вздыхая и вытирая мокрый лоб, поднимался Иаков. А сам Жихарь стоял наверху и обещал гостеприимному хозяину с три короба — и того, и сего, и пятого, и десятого. Обещал силу, могущество, долголетие, удачу… Во сне, известное дело, язык без костей, и за подобные обещания человек отвечать ну никак не может. Иаков же всему верил и кланялся болтуну на каждой ступени. «Хватит врать человеку», — подумал Жихарь и проснулся.
Все семейство Иаковлево сидело у входа в шатер и молча, с великим почтением наблюдало, как богатырь открывает глаза, как потягивается с хрустом…
Жихарю сделалось неловко — особенно после того, как потянула его природа куда-нибудь в сторону, в кустики…
— Э! — хлопнул он себя по лбу. — Да ведь у меня еще собаки не благословлены!
Он вскочил, промчался мимо, на ходу желая всем доброго утречка, — и прямиком бросился в кусты, где, по его мнению, и находились неблагословленные собаки.
Потом ему поднесли умыться — две пригоршни воды в глиняной миске.
— Ручей пересох, — объяснил Иаков. — Теперь придется сняться и следовать дальше, искать воду…
— Не придется, — объявил Жихарь. Ему и в самом деле хотелось еще денек поваляться на коврах под опахалами, отдохнуть и отъесться как следует. — Я мастер воду добывать…
Он снял с шеи наговоренный платок, наполнил огражденное камнями малое озерцо источника, потом велел подходить с бурдюками и кувшинами.
— Если бы у меня был такой платок, — вздохнул Иаков, — я бы сидел себе спокойно на верблюжьей дороге и собирал серебряные сикли…
— Я бы тоже сидел, — заверил его Жихарь. — Да времени нету. Нужно мне поспешать в город Вавилон…
— Ой-ой, — сказал Иаков. — Лучше бы тебе, господин, обойти тот город стороной: нечестивы жрецы вавилонские и гордыни преисполнены. Всякого путника хватает конная стража, ставит ему рабское клеймо и отправляет строить дерзновенную башню. Построим, говорят, башню от земли до неба и сделаемся как боги… Еле ноги унесли мы из того Вавилона.
— Я им настрою, — пообещал Жихарь. — Век моей работы не забудут…