Чтение онлайн

В следующий выходной мы навестили мою мать, чтобы узнать, выплатили ли ей гонорар. Работодатель должен был выплатить его ей, но почему-то выплатил тому, кого она подменяла. А подменяла моя мать небоскреб.

— В смысле, здание? — с сомнением уточнила я. — Раньше ты верила, что я могу сделать что угодно, — ответила она.

На самом деле моя мать подменяла лифтера в этом небоскребе. И она заслужила этот блестящий гонорар.

«Это вознаградит нас обоих», — написала она работодателю, по моему совету. Ее парень-сапожник сделал ей пару ботинок специально для работы. Они сияли, как солнце на закате, но от ног моей матери не было никакого толку. Ботинки, которые она носила, постоянно меняли размер. Только представьте, как это сказывается на ногах!

Работодатель прислал ей план выплат вознаграждения, совсем нового, буквально муха не сидела, такого сияющего и свежего, только выдавать его теперь будут по окончании всего срока ее работы.

— В следующий раз, — сказал он.

— В следующей жизни, — сказала мама.

Она давно перестала надеяться на стабильность.

Когда самолет ее парня-пилота пропал без вести, мы притворились, что этого не произошло. Мы стояли на небоскребе, где она когда-то работала. Мы смотрели наверх. Искали его. Благодарили за все билеты во все концы света, которые мы так никогда и не получили, но которые все еще могли получить в нашем воображении. Мы благодарили его за мечту о путешествии, которая, несомненно, была лучше любого реального путешествия, в которое мы могли бы отправиться. Мы благодарили его за воспоминания о том, как он научил нас раскидывать в стороны руки, точно крылья самолета, и лететь вниз по улице единственно верным маршрутом.

Я отменила интервью с Фаррен. Отказалась от работы по стрижке крон деревьев в лесу. Отменила свадьбу с Международной космической станцией.

Однажды ночью я случайно оставила в поезде свою кожаную сумку, в которой лежал ежедневник в кожаном переплете. Так что я оставила и его. В магазине ежедневников я купила новый. Кожа его была грубой и грустной и слишком сильно пахла каким-то животным.

На выходных я стала проводить меньше времени с парнями.

В выходной я пошла к матери, и тогда она была еще в порядке. Я усадила ее на освещенное место возле окна, и она вся потянулась навстречу теплу, точно цветок.

Я собиралась попросить у матери совета. Мне предлагали работать у одной дамы, заниматься ее обувью. Обуви у нее — целая комната.

— Так много! — проговорила мать под впечатлением.

— Думаю, это потому, что ей одиноко.

— Нет ничего более личного, чем это, — сказала она, засыпая прямо на подлокотнике дивана.

Моих парней становилось в два, в три раза больше, словно я уже готовилась к грядущему удару, к наступающей боли. Мы встречались с ними в нашем любимом баре, и я была счастлива. Я умела радоваться и грустить одновременно. Я умела жить в режиме многозадачности — когда два разных чувства сливаются в одно.

Такова моя многозадачность, так два разных чувства могут одновременно быть одним и тем же. Так одинаково плачут и скала, и ива.

В один из следующих выходных я снова пошла навестить мать. Она уже болела. Палата больницы, где она лежала, была просто забита людьми. Множество рук, ног, пальцев, волос, кожи, мечтаний, миров и трубок. Там я увидела ее парня-битника, который превратился в яппи. Парня-хиппи, который стал хипстером. Лица ее парней были грустны и озабочены. Ее парень-продавец сходил к автомату и принес мне холодную газировку. Парень-пекарь погладил меня по спине своей теплой рукой. Я вспомнила, как ребенком сидела у него на плечах. Теперь его плечи поникли, он сам оказался едва ли не ниже меня.

Здесь был даже ее самый высокий парень. Я его никогда до этого не встречала, так что поняла, что это он, только благодаря его росту. Он возвышался надо всеми, стройный, точно журавль, в строгом костюме, склонился над койкой, где лежала мать, с таким видом, будто ее самочувствие зависело только от него. И она смеялась и говорила громко и уверенно. Он закрывал ее от всех остальных парней, закрывал ее руки, утыканные иголками и трубками капельниц, своими большими ладонями. Казалось, ей даже становится лучше. Когда он проходил в дверь, головой задевал косяк.

Говорят, если временный умирает, так и не добившись стабильности, он обречен вечно сидеть у богов в администрации и выполнять за них всю бумажную работу.

В выходные я прихожу к материнской могиле, ложусь там на спину, вытягиваюсь во весь рост. Иногда приношу что-нибудь и устраиваю маленький пикник. Я всегда прихожу одна. Иногда что-то записываю. Чтобы рассказать, что происходило в общем, в частности, в подробностях, Когда Ее Уже Нет.

Агентство для беглых временных. Обращаться, когда необходима помощь в ликвидации чрезвычайных ситуаций. Временные идут вразнос, работа идет под откос. Представительства агентства разбросаны по всему миру, в них кипит бумажная работа, все заняты протоколами, тайными деяниями, криминалом и зачисткой всяких темных делишек. Я занимаю место на ленте конвейера, в конце очереди временных-правонарушителей. Все мы последовательно проходим собеседования и опросы, снятие отпечатков пальцев, проверки прошлого. Эта конвейерная лента несет нас мимо окон, где ставят печати на документы, уголков, где нам выдают еще какие-то документы, и ящиков, куда мы эти документы складываем.

— Кто ваш постоянный контакт в агентстве? — спрашивает меня клерк.

— Фаррен, — отвечаю я.

— Они все — Фаррен! Которая из них ваша?

— Фаррен, запятая, город.

— Городская Фаррен. Ясно. А кто ваш семейный контакт?

— Тоже Фаррен.

— А ваш экстренный контакт?

— Не знаю. Фаррен, наверное.

— Ага, ясно, понятно. — Клерк бормочет что-то другому клерку, затем они начинают бормотать в унисон. — И вас нанял клиент по имени… Карл?

— Да, все верно.

— Боже, в этого парня невозможно не влюбиться! — Ну да.

А вы влюбились? Вроде как в родственную душу?

— Возможно. Возможно, я действительно полюбила его. — Думать об этом больно, но необходимо. Это часть опроса.

— Но не слишком сильно, да? Настоящая, платоническая, родственная любовь? Словно он ваш близкий человек?

— А это важно?

— Ну вы даете! Такая смешная! — Девушка-клерк аж хрюкает, заходясь от смеха. — В любом случае. В. Лю-ю-ю-юбо-о-ом. Слу-у-у-уча-е-е-е. Отличный начальник этот Карл. Мы слышали столько хороших отзывов! Так жаль, что случилась вся эта ситуация с тюрьмой, правда? — И девушка заговорщически склонила голову.