Чтение онлайн

— Но скажите, Тони, почему моя мать оставила здесь так много после себя, уезжая из Фарти?

На мраморной доске все еще стояли коробки с ее пудрой, бутылочки с ее духами и одеколоном, баллончики с лаком для волос.

— У нее все было в двух экземплярах, так что ей не приходилось укладывать много вещей всякий раз, когда она уезжала в Уиннерроу. — Он опять ответил чересчур поспешно, что заставило меня усомниться, а правда ли это.

— Скорее, это похоже на бегство, Тони, — заявила я. Мне хотелось, чтобы он знал, что я не приняла его объяснений. Я подъехала ближе. — Почему она уехала так внезапно? Можете вы сказать мне сейчас?

— Но, Энни, пожалуйста…

— Нет, Тони, я должна сказать вам следующее. При всем том, что я высоко ценю сделанное вами для меня и Дрейка, я беспокоюсь, зная, как обстояли дела между вами и моей матерью. Иногда я чувствую, что существуют некоторые вещи, которые вы скрываете от меня. Это плохие вещи, и они могут напугать меня и заставят уехать отсюда.

— Но ты не должна думать…

— Я не знаю, как долго я смогу оставаться здесь, не узнав правды, независимо от того, насколько уродливой или болезненной может оказаться эта правда.

Его острый, пронизывающий взгляд остановился на мне в глубоком раздумье. Глаза заморгали, когда он принял свое быстрое решение, кивнув при этом головой.

— Хорошо. Может, ты и права, может быть, уже наступило время. Ты выглядишь сегодня значительно сильнее, а я переживаю по поводу тех тяжелых чувств, которые возникли между твоей матерью и мной. Кроме того, не хочу, чтобы нас с тобой разделила стена секретов, Энни. Я сделаю все, чтобы не допустить этого.

— Расскажите тогда мне все.

— Хорошо. — Он вытащил из-под туалетного столика стул и сел на него передо мной. Он сидел, казалось бы, целую вечность, не проронив ни слова, подперев подбородок своими элегантными, с маникюром руками. Затем выпрямился и оглядел всю комнату. — Это как раз место для исповеди… ее комната. — Тони посмотрел вниз, потом на меня. Его глаза были печальными, как у брошенного пса, которому не хватает ласки и любви. Я глубоко вздохнула и стала ждать, когда он начнет свой рассказ.

— Энни, — начал он. Его глаза были подобны шарикам из голубого льда. — Я не прошу, чтобы ты извинила меня за то, что я сделал. Мне нужно лишь одно — попытайся понять, почему я сделал это и как плохо мне было, особенно после того, как Хевен обнаружила это и стала презирать меня.

Тони помолчал, ожидая моего ответа, возможно, надеясь на поддержку с моей стороны до начала своей исповеди. Но я могла думать только о том, что услышу сейчас нечто настолько ужасное, что немедленно попрошу… нет, потребую… чтобы меня забрали из Фартинггейл-Мэнора.

Я понимала, Тони был прав в одном — эта комната являлась самым подходящим местом для меня, чтобы выслушать данную историю. Некоторые из вещей моей матери все еще висели в шкафах, и их внешний вид не оставлял сомнений, что Тони позаботился, чтобы их почистили и погладили. Очередное свидетельство его одержимости не дать умереть прошлому, сохранить свои счастливые воспоминания. Я была уверена, что чувствовала знакомый запах жасмина и даже слышала звуки музыкальной шкатулки, исполнявшей одну из мелодий Шопена, хотя понимала, что мне это только кажется…

— Энни, ты не можешь себе представить, каково мне было после смерти моего брата. Я всегда надеялся на то, что он преодолеет свой фатализм и депрессию и найдет человека, которого полюбит. Мне хотелось, чтобы он женился и завел детей. Маленькие Таттертоны бегали бы снова по этим огромным залам и смеялись. Появились бы наследники и родовая нить нашего семейства продолжалась бы все дальше и дальше.

— Почему у вас с Джиллиан не было своих собственных детей?

Такой вопрос казался вполне естественным и безобидным, но по тому, как изменилось выражение его глаз и как сжались его губы, я поняла, что причинила Тони душевные страдания. Он медленно покачал головой.

— Джиллиан была немолодой женщиной, когда я женился на ней. Кроме того, страдала излишним тщеславием и считала, что после рождения Ли она потеряла часть своей красоты, уверяя, какую ей пришлось выдержать битву, чтобы вернуть свою фигуру. Короче говоря, Джиллиан не хотела иметь другого ребенка. Конечно, я умолял ее. Я просил ее подумать о наследии Таттертонов, говорил, что хочу иметь наследника.

— И что она отвечала?

— Джиллиан была как ребенок, Энни. Она не могла даже допустить, что когда-нибудь умрет, отрицала саму мысль старения. Эта проблема просто для нее не существовала. Первое время она прогоняла меня, заявляя, что Трой должен позаботиться о наследниках. А после того как он умер… для Джиллиан это было уже слишком поздно.

— Но какое все это имеет отношение к тому, что моя мать отказалась иметь с вами какие-либо контакты?

— Это было вроде предисловия, Энни, чтобы ты поняла мотивы моего поступка. К тому времени, когда не стало Троя, Джиллиан… так ушла в себя, что практически уже была на пути в мир безумия, где, собственно, и оставалась до самой своей смерти. Можешь себе представить, как возрадовалось мое сердце, когда сюда в первый раз приехала Хевен и мои глаза увидели ее, внучку Джиллиан. В то время Трой уже находился в глубоко депрессии. Он жил один с твердой уверенностью, что скоро умрет. Джиллиан была окутана лишь думами о себе, о том, как оставаться красивой.

Хевен была умной и живой девочкой, горевшей желанием учиться и завоевать положение в обществе. Как ты знаешь, я направил ее в дорогую частную школу, завалил изысканной одеждой, сделал так, чтобы у нее ни в чем не было отказа. Когда она пожелала вернуться в Уиннерроу и попытаться снова собрать свое семейство Кастил вместе, я снабдил ее деньгами. — Тони наклонился ко мне и понизил голос, словно не хотел, чтобы его услышал кто-либо из его предков. — Я разрешил бы ей привезти сюда весь их клан, если бы Хевен жила здесь и стала моей наследницей. Ты не можешь себе представить, как разрывалось мое сердце, когда она решила уехать в Уиннерроу и стать учительницей в школе. Я не мог поверить, что она бросает все это ради должности учительницы в маленьком городке, где люди даже не ценили ее, смотрели на нее сверху вниз и называли ее «одной из этих людей с гор, Кастилов».