Чтение онлайн

– Значит, вы просто прикрываетесь словами об объединении.

– Мы через это уже прошли, – сказал канцлер, и голос его неожиданно стал жестким. – Под надлежащим руководством...

– Под чьим? – резко перебила его аббатиса. – Под руководством таких, как Бендл Стуфт, ваш старинный приятель?

– Мы действительно были друзьями, – согласился Алвир. – Но это никоим образом не повлияет на решение суда.

– Тогда следуйте Закону Убежища, – настаивала она, – и оставьте его в цепях на закате.

– Мой господин! – квакнул Стуфт, вскакивая со своего стула с удивительным проворством для такого, как беспристрастно подумала Джил, упитанного человека.

– Молчите! – осадил его Алвир.

Купец рухнул на колени перед черным столом.

– Мой господин! Умоляю, пощадите! Это больше не повторится! Клянусь! Они заставили меня. Клянусь! Это была идея Вебблинга, это правда, Вебблинга и... и Прала, они заставили меня пойти... – его руки шарили по полированной поверхности стола, золото его колец скользило по полированному дереву. Он лепетал, срываясь на визг, словно истеричная старуха. – Пощадите, мой повелитель, я больше никогда этого не сделаю. Вы обещали спасти меня от наказания. Я сделаю все, что вы прикажете...

– Молчать! – взревел Алвир.

Два стражника подхватили обвиняемого и поставили на ноги. В мягком мерцании свечей Джил увидела, что он дрожит от страха, пот катился по лицу, словно от невыносимой жары. Он рыдал.

– Никто не говорит о казни, – продолжил Алвир более спокойно. – Хотя необходимо наказать его по строгости.

Джованнин посмотрела на свои руки.

– В такой ситуации речь может идти только об одном наказании.

– В самом деле, дорогая аббатиса, – сказал Алвир. – Мы же не станем создавать прецедент...

Она быстро взглянула на него.

– Напротив, это именно тот случай, когда необходимо его создать. – В мерцающем свете она походила на древнего хищного бога. – Это наверняка заставит других воров еще раз задуматься и отказаться от столь неблаговидного занятия. – Длинный, холодный палец разгладил складку на алом рукаве.

– Если запасы продуктов будут собраны воедино...

– Конфискованы, вы хотите сказать? – ее черные глаза злобно сверкали. – Сколько разных идей появится, если все перейдет в руки таких людей, как Стуфт? Если, кроме всего прочего, у бедных начнут отнимать даже те скудные запасы, что у них есть, они поднимут восстание.

– Это безумство!

Она пожала угловатыми плечами.

– Это самая бесцеремонная конфискация.

– Нет, не конфискация!

– Игра слов, мой повелитель, – ответила она равнодушно.

С видимым усилием Алвир взял себя в руки. Аббатиса потупилась с едва заметной змеиной улыбкой и промолчала.

– Дорогая аббатиса, вам не кажется, что за всеми вашими благочестивыми разговорами о чистоте души стоит меркантильная забота о наживе Церкви?

– Души населяют тела, милорд. Мы всегда заботились об обеих половинах. Так же, как и вы, мы ищем только наивысшего блага для тех, кого Господь оставил на наше попечение.

– Так вот почему вы, попечительница от Бога милосердного, требуете жизнь этого человека.

Она подняла голову, и бездонные черные глаза под густыми ресницами встретили его взгляд с удивительным спокойствием.

– Конечно. – Стуфт издал отчаянный тихий стон. – Я требую именно этого приговора и не отступлюсь.

– А я настаиваю на другом, – проскрежетал Алвир. – Купец Бендл Стуфт приговаривается к публичной порке тридцатью ударами бича и будет посажен на тридцать дней на хлеб и воду. Минальда? – Он взглянул на свою сестру, которая сидела все это время в абсолютном молчании, наблюдая за происходящим.

Она подняла голову. Темные, с драгоценными камнями косы были уложены у щек, которые в красноватой тени вдруг стали белыми, как бумага.

– Он должен умереть.

– Что? – задохнулся Алвир, вспыхнув от удивления и ярости.

Стуфт всхлипнул и снова повалился бы на колени, если бы Янус и Калдерн отпустили его. Он зарыдал.

– Мой повелитель, Госпожа!

Слезы катились по его щекам. Альда разглядывала его с отчаянным спокойствием, ее полные губы были так плотно сжаты, что стали серыми.

Джил ужасалась, как она могла убить человека и покалечить другого. Но то была самооборона. Тогда не возникало даже сомнений в правильности ее действий. Там не было шквала протестов. Тогда никто не висел на руках стражников, не выл, моля о пощаде, о сострадании, об отсрочке. Ее тогда поддерживали только два чувства – отчаяние и ярость. Минальда творила свое правосудие с трезвой головой.

Алвир заговорил зло и грубо, но она даже не стала его слушать, взволнованно объясняя.

– Бендл Стуфт, ты подверг опасности мою жизнь и жизнь моего сына так же, как и жизнь моего брата, который выказал бы, я думаю, огромное милосердие, даже просто призывая к отсрочке приговора. Ты подверг опасности жизни твоей собственной жены, твоих дочерей, твоего маленького сына, как и каждого в Убежище, – ее голос зазвенел в тишине, но Бендл Стуфт бился в истерике, потеряв рассудок.

– Пощадите! Умоляю! Пощадите!

Альда продолжала:

– Как Королева Дарвета и Регент Принца Алтира Эндлориона я выношу тебе приговор. На закате дня ты будешь закован между двух столбов на холме перед воротами Убежища и оставлен Даркам. Да помилует тебя Господь!

Купец в слезах взывал:

– Вы же мать! Не оставляйте моих детей сиротами!

Ее подбородок дрогнул, и хотя лицо ее было спокойно и холодно, как лед, Джил заметила маленькую морщинку между бровей. Янус и Калдерн подняли осужденного с табурета и вынесли его, вопящего и воющего, из комнаты.

Разбитая и больная, Джил пошла следом за ними. У нее кружилась голова, но, покидая зал, она оглянулась и посмотрела на Минальду, которая горько плакала, закрыв лицо ладонями.

Джил медленно приходила в сознание, с недоумением осознавая, что она спала. Запах ладана проникал в ее ноздри, заглушая все те запахи, которые она чувствовала во сне, – если только это был сон – мягкое пение, строфы и антистрофы сливались в одно. Она сознавала, что сидит в какой-то восьмиугольной комнате, темной, пустой, окутанной тенью. Порывшись в своей затуманенной памяти, она подумала, что, должно быть, пробралась сюда, чтобы уединиться от других.