Война
Шрифт:
Глассман остановился посреди рубки в нескольких шагах от пульта управления. Пот ручьями стекал по лицу, потоки соленой жидкости готовы были разъесть глаза. Сердце отчаянно колотилось в груди, дышать с каждой секундой становилось все труднее. «Кажется, со скафандром что-то серьезное», — подумал он, похолодев.
Но как здорово они все-таки расправились с халианами! А ведь если бы не это новое средство, он и мечтать бы не мог стрелять так быстро и точно. Вот так допинг! Пожалуй, надо бы раздобыть немножко этого препарата для личного пользования. К складу медикаментов приставлена эта маленькая подружка лоцмана…
Впервые за время конференции слово взял адмирал Ферсом:
— Я бы все-таки хотел уточнить, капитан, о чем это вы так гордо повествуете? Насколько я понял, вы использовали целое десантное подразделение Флота в качестве подопытных кроликов для испытания суперстимулятора, который изобрели ваши умники из научно-исследовательской группы.
Родмен давно ждал этого вопроса и понимающе улыбнулся.
Он-то прекрасно знал, что старику никогда не случалось бывать ближе чем в тридцати световых годах от театра военных действий. И что свое высокое звание он получил за безупречное перекладывание с места на место бумажек в течение последней четверти века. Непосредственные начальники предупреждали Родмена, чего можно ожидать от Ферсома, и он был готов к подобным заявлениям адмирала.
— Абсолютно справедливо, сэр. И я предоставлю вам всю документацию, утвержденную Главным штабом Флота.
— Но для чего нужна вся эта затея, капитан? — заговорил адмирал Дансел. — Халиане разбиты. В большинстве своем они перешли на нашу сторону.
— Халия — только часть проблемы, адмирал. Вам хорошо известно, что Синдикат приручил хорьков несколько столетий назад. Кто знает, может быть, у них в запасе биологический сюрприз похлеще того, с чем нам пришлось иметь дело в этом конфликте. Даже халианская война поставила перед нами огромные проблемы. А ведь надо быть готовыми к новым, еще более серьезным испытаниям!
Очевидно, свой капитанский мостик халиане покидали спешно, но без суеты. Вся аппаратура была разворочена вдребезги и восстановлению не подлежала. По логике вещей, в данный момент экипаж корабля грузился в спасательные катера.
Глассман был даже рад этому обстоятельству. Со скафандром творилось что-то ужасное — забрало шлема запотело, настолько внутри было жарко и влажно. Глассман знал, что атмосфера на корабле непригодна для дыхания, но весь его организм властно требовал снять шлем и хотя бы вытереть лицо. Ему необходимо немного остыть!
Страшным усилием воли он все-таки заставил себя опустить руку, уже тянувшуюся к замкам шлема. Только бы не потерять окончательно самоконтроль и во что бы то ни стало добраться до штурмового коридора. Там, на фрегате, он сможет отдышаться. Иного выхода не было.
Едва переставляя ноги, Глассман двинулся обратно. Он не заметил, что Верзил рухнул на палубу и замер.
— На исходе первого часа операции наши десантники захватили все ключевые участки халианского судна, в том числе капитанскую рубку и пост наведения огня…
На вспомогательных экранах появились данные медицинской телеметрии скафандров. Все они достигали критических значений. Встроенные камеры показывали лежащих на палубе десантников. У всех шлемы сняты и отброшены в сторону. Лица побагровели, и по ним сбегали крупные капли пота…
— …Однако именно в этот момент обнаружились первые проблемы, касающиеся применения нашего препарата…
Вот он, вход на корабль, всего в нескольких шагах. Глассман едва дышал — каждый вдох был слабее предыдущего. Ничего, подумал он, еще немного — и он получит настоящий воздух. Сотни литров прохладного, свежего воздуха…
Он наткнулся на стену, едва удержавшись на ногах. Еще чуть-чуть…
Все смотрели на главный экран. Десантник все-таки добрался до входа в штурмовой коридор. Санитар подхватил падающего Глассмана, но было видно, что все индикаторы физиологического состояния горят красным светом. Линия энцефалограммы на вспомогательном мониторе становилась все более плавной, пока не превратилась в прямую.
— Мы поняли, что возникли некоторые непредвиденные сложности, — прокомментировал Родмен, указывая на данные медицинской телеметрии. — Десантники, получившие инъекцию скалозианской сыворотки, стали терять сознание. В большинстве случаев — тепловой удар, но у некоторых — острая коронарная недостаточность.
Адмирал Гриссом с сомнением покачал головой:
— Это десантники. У них не бывает сердечных приступов.
Родмен мрачно усмехнулся:
— Да, сэр, вы, безусловно, правы. Но будь у десантника хоть стальное сердце, оно вряд ли способно сокращаться быстрее двухсот раз в минуту, да еще на протяжении длительного периода времени. Мы даже представить не могли, что препарат вызовет такую побочную реакцию. Мы также не рассчитывали, что человеческое тело не справится с избытком внутреннего тепла, образующегося при его работе в предельном режиме.
Конечно, сразу провели вскрытия и установили две основные причины смерти: остановка сердца в результате перенапряжения всей сердечно-сосудистой системы и закупорка сосудов мозга вследствие внутреннего перегрева организма.
— Каковы потери?
Адмирал Ферсом был в своем амплуа.
— Двадцать четыре десантника.
— А сколько участвовало в операции?
«Кажется, Гриссом взял след, — подумал Родмен. — У него всегда была бульдожья хватка. Теперь главное — не дать перегрызть артерии».
— В высадке участвовали тридцать шесть десантников, двадцати четырем из них сделали инъекцию скалозианской сыворотки. Как уже было указано, все двадцать четыре человека скончались.
— Стопроцентные потери?! — Даже Ферсом был поражен. Видимо, зря Родмен надеялся, что его предварительно проинформировали.
— Так точно, сэр. Все десантники, испытывавшие препарат, скончались от непредвиденных побочных эффектов.
Родмен вывел на вспомогательные мониторы несколько новых графиков.