Чтение онлайн

Такое представление, как поняла теперь Катя, не совсем соответствовало действительности. Ещё в первый раз, когда она дотронулась комелем до клетки, она что-то ощутила. Сейчас всё повторялось. Впечатления оставались смутными, лишь изредка на основном фоне инстинктивного стремления к единству мелькало что-то иное.

… ожидание… необходимость… единство…

Именно последнее и будоражило её воображение и любопытство. Какие-то – воспоминания что ли? – да, воспоминания, неясная, далекая память о былой… завершённости. Цельности. О чём-то, называвшем себя «сам».

Что чувствует палец при наличии своего собственного разума, когда его отрезают от руки? Так и здесь, ярко выраженная, острая потребность воссоединиться с большим, сильнейшим, намного превосходящим во всех отношениях ту чёрную пульсирующую массу, в которой заточена Катя. Она чувствовала разум, улавливала любопытство… даже едва заметный страх перед ней, что одновременно придавало и уверенности, и тревоги. Если оно боится её, то что оно может сделать, чтобы защитить себя?

Другие впечатления были более ясными, но в то же самое время и более фрагментарными, спутанными. Картина-память боя, образы… возможно, термальные фигуры, совершенно неузнаваемые… Впрочем, нет, они были бы неузнаваемы, если бы не пейзаж, дававший представление о том, где низ, а где верх, о передвижении по местности. Небо – пусть будет так – чёрное, холодное, пустое, лишь где-то вдалеке едва уловимый источник тепла и радиоизлучения – Мардук. Небо несло ужас, опасность: одиночество – Ничто – пустота. Противоположностью неба была Скала: тепло-пища– безопасность. Катя ощущала, как «сам» цепляется за Скалу, льнёт к ней, впитывает в себя. Присутствовало в этой картине и нечто иное: другие, не Сам и не Скала, они ассоциировались с угрозой и представали в форме тепловых фигур, несущих боль и смерть. Чуть позже Катя поняла, хотя и не была в этом совершенно уверена, что тепловые фигуры – не что иное, как уорстрайдеры. Сами же люди почти не выделялись на общем фоне – неясные блики, почти невидимые и неотличимые от неподвижных тепловых источников, которыми, судя по всему, представали в ощущениях ксенов деревья и кустарники. Неудивительно, что ей так легко удалось к ним приблизиться, её просто не заметили, всего-навсего тень в сумерках.

Почему же ксен боится её? Катя была уверена, что именно страх доминировал в том клубке эмоций, который докатился до неё через комель. Возможно, именно страх и только страх она ясно различала и воспринимала. В остальном полной уверенности не было. Но как ни пыталась Катя сосредоточиться на этом вопросе, как ни прислушивалась – ответ не приходил. У неё лишь сложилось мнение, что похититель изо всех сил оберегает и защищает её.

Очень мило, подумала она. Наверное, хочет полакомиться в спокойной обстановке. Катя тут же отбросила эту мысль, сочтя её проявлением мрачного юмора висельника.

«В одном можно не сомневаться, – сказала она себе. – Когда это всё закончится, девочка, ты или навсегда излечишься от клаустрофобии, или будешь всю жизнь пускать слюни на ковёр в госпитале».

Когда это всё закончится? Кто же скажет, как долго её продержат в этой ловушке под чёрным саваном? Ясно только, что запаса воздуха хватит на два часа… при равномерном его потреблении. Последние несколько минут Катя пыхтела и хватала воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. Если система жизнеобеспечения автоматически не регулировала содержание углекислого газа и соответственно не меняла состав газовой смеси, то скоро можно самой довести себя до бессознательного состояния.

«Оно должно захотеть поговорить со мной, – подумала Катя, отмахиваясь от неприятных перспектив. – Я пришла, чтобы установить с ними контакт, и – клянусь Господом! – я это сделаю!»

Только не израсходовать воздух до срока.

Мысленные образы, поступавшие из захваченного «нечто», вызывали беспокойство своей схожестью с теми впечатлениями, которыми обменивался «сам» с другим «самим» при непосредственном контакте. Правда, они каким-то странным образом искажались, смазывались, становились не всегда ясными. Хотя, конечно, никакие впечатления не сравнятся с ощущением магнитного поля, электрического потока, химического состава или даже направления.

Самым сильным из всего спектра мыслей-эмоций было чувство-представление тесноты, замкнутости, несвободы, погребённости под давящей массой скалы. «Сам» был удивлен и сбит с толку; у него ощущение безопасности, тепла, жизни обычно ассоциировались именно с состоянием заключённости в Скалу, нахождения в ней. В то же время «сам» чувствовал ещё что-то гнетущее, терзающее, беспокойное – очень похожее на страх.

Страх пребывания в Скале? Страх перед замкнутым пространством? «Сам» не понимал этого, для него подобная ситуация была парадоксальной. Как можно бояться заключённости во что-то? Как можно получать наслаждение от боли? Стремиться в пустоту Ничто? Сам мог бы это понять. «Сам» не понимал. Но он осознавал, что мыслительная мощь Родителя способна воспринять и интерпретировать поступающие образы-чувства этого нечто. «Сам» хорошо сознавал свои недостатки, точнее, знал пределы своих возможностей.

Помимо всего прочего, необходимо передать отчет о том, что произошло, чтобы Сам определил стратегию, способы борьбы, цели. Нужно же что-то делать и с этими странными противниками. Как никогда раньше «сам» ощущал острую потребность в единстве с Родителем и ускорил спуск. Скала становилась всё теплее.

Поток смолянистой жидкости вынес Катю из заточения. Тьма, окружавшая её, была столь же кромешной, как в первую ночь только что сотворенного мира, в котором ещё нечего и некого освещать. Пространство вокруг неё ощущалось как некая насыщенная тяжёлыми горячими парами пустота. Шорохи, хлюпанье, звон падающих капель и что-то, чему она не могла найти аналогии, больше всего напоминавшее глухое чмоканье, доносились со всех сторон.

Но по крайней мере здесь была атмосфера. Катя думала об этом во время спуска, ведь подземные магистрали ксенофобов не являлись в буквальном смысле туннелями, и вовсе не обязательно все глубинные пещеры имели доступ к открытому воздуху. В вакууме её маска оказалась бы бесполезной. И всё же, решила она, состав этой смеси, вероятно, идентичен атмосфере планеты, а если нет, то, значит, это некий газообразный продукт химических реакций, связанных с жизнедеятельностью ксенов. В любом случае дышать невозможно. Катя прижала руку к маске, проверяя ее герметичность.

Всё в порядке. Потом попыталась освоиться на новом месте, исследовать свою «тюрьму» на ощупь. В одном направлении её вытянутая правая рука наткнулась на мягкую упругую поверхность, в другом – ничего не оказалось. Катя сделала два осторожных шага… где-то рядом чавкнуло, и она остановилась. Пол под ногами мягкий и податливый, будто Катя стояла на маленьких и несколько комковатых подушечках, залитых сверху на несколько сантиметров некоей жидкостью с консистенцией густого сиропа. Подняв руку вверх, она не обнаружила потолка, но при этом её не оставляло впечатление – возможно, психологическое, а может быть, результат действия латентных органов чувств, существующих кроме обычных пяти – огромного сокрушительного веса, опасно подрагивающего над её головой.

Здесь было хуже, намного хуже, чем в том склепе на Алия, где Дэв встретился с Мировым Разумом, ведь там рядом находились другие люди, его коммандос, они следовали за Камероном, там стоял с непогашенными фарами «Призрак» да и, наконец, сам Дэв вырвался из объятий сырого кокона клеток, на время прижавших его к стене пещеры. Сейчас Катя оказалась в подобной же пещере в глубинах Эриду.

Она попыталась успокоиться, справиться с накатившим приступом клаустрофобии. Во время спуска болезнь отступила, но сейчас ожила, дёргая туго натянутые нервы, и эта дьявольская музыка заставляла замирать сердце, отдавалась грохотом в висках, доводя её до грани безумия.