Восьмая горизонталь
Шрифт:
знаю. Вероятно, он за теми далёкими горами, что видели наверху, а это не один день, может даже с неделю.
По гальке идти легко, ноги не вязнут, в тоже время, ступням мягко. Детвора
постоянно отвлекается, убегает к морю, мне уже надоело всякий раз их одёргивать, чтоб
соблюдали тишину и осторожность. Постепенно и у нас улетучивается чувство опасности, берег пустынен и первозданно чист, следов человека уже нет, расслабились, Семён
напевает песенку, на душе хорошо и безмятежно.
В сужении между морем и скалами, мы протискиваемся в тесную щель. Ползём,
хватаясь за скользкие выступы, чтоб не упасть в воду. Наконец выходим в расширение.
Разлом из скал образовывает, что-то вроде маленькой круглой арены, сбиваемся все в
кучу, решаем, как дальше перелазить через скалы, но меня пронзает резкое чувство
опасности, запоздало смотрю вверх и ... нас накрывает сетью. Пытаюсь выхватить саблю, рядом рычит Семён, но ничего не может сделать своим топором. Сверху посыпались
люди, они чувствительно пинают тупыми концами копий, с размаху бьют дубинами.
– Сволочи, детей не трогайте!- кричу я, но получаю столь сильный удар по голове, что
сразу отключаюсь.
Гл.30
Нас волокут как баранов на убой. Верёвки цепко впиваются в тело, шевельнуться
невозможно. Постоянно бьют ногами и палками, больно, обидно, надо же так вляпаться.
Хорошо, что детей не связали, бедняжки бегут следом, но даже не плачут.
Оказывается, за нами долго наблюдали, а я, вот расслабился, опьянел от запаха
свежести, простора, все чувства притупились, а ведь сигналы подавались, надо было к ним
прислушаться. Боже мой, артефакты! На мне нет рюкзака. Скриплю зубами. Неужели все
было напрасно? Эта горькая мысль пронзает сознание. Возникло, что-то неправильное, так, чтоб в одночасье, всё порушилось. Нет, так не бывает, я с ними ещё разберусь.
Нас выволокли наверх и тащат по вполне приличной дороге, по крайней мере,
ветки и камни не уродуют наши тела. Слышу отрывистую речь, конвоиры говорят на
русском языке, значит такие же пришельцы, как и мы. Они одеты достаточно прилично, одежда из шкур изготовлена весьма добротно, у многих копья, кое-кто с мечами, есть
луки и прочее. Не деградировали, может, получится договориться?
Появляется лес, затем возникают просветы между деревьями, много поваленных и
неубранных стволов. Множество народа занимается лесоповалом. Трещит валежник, с
оглушительным грохотом падают деревья, сметая всё за собой, слышатся резкие команды, ругань, где-то свистит хлыст. Рабский труд, мелькает мысль, нехорошо, не туда их завело
– они всё же деградировали.
Лес оказывается позади, впереди долина, на ней стоит весьма ухоженный город-
посёлок обнесённый частоколом из брёвен заточенных сверху. Ворота открыты, охрана в
тяжёлых доспехах, у них щиты и широкие мечи.
– Санёк! Похоже, охота прошла удачно, не часто такие рабы попадаются. Сразу видно -
воины. Хороших деньжат отвалят,- один из охранников внимательно окидывает нас
взглядом, в глазах удивление и призрение, для него мы уже не люди, хуже животных.
– А
детей, зачем взяли? Использовали лучше как приманку,- с чудовищной циничностью
изрыгает он.
– Машка просила, у них своих нет.
– Тебе виднее, ну заходи, тебя заждались.
Нас затаскивают в ворота и мы оказались в городе - дома из брёвен, добротные, по
улице ходит сытый народ, гремят повозки запряжённые буйволами, пахнет
свежевыпеченными пирогами и квашеной капустой, всюду русская речь и много
вооружённых людей. На площади возвышается деревянный помост, на нём лежит
связанный, истерзанный плетьми человек.
– Русских тяжело делать рабами, приходится почти убивать или калечить,- хохотнул, Санёк, увидев с каким состраданием, гляжу на страшную картину.- Ничего, и с вами
поработают, вы воины, будете развлекать поединками.
– Гладиаторов из нас хотите сделать?- едва не задыхаюсь от ярости.
– Это от вас зависит, должность почётная. Иных, даже свободными делаем. Это куда
лучше, чем лес валить или всю жизнь помои выносить.
– Лихо вы развернулись. Кем в прошлой жизни был?- задаю вопрос с целью понять
сущность конвоира.
– Вообще-то рабы не должны задавать вопросы,- благодушно ухмыляется Санёк,- но если
интересно … на фирме экспедитором был, спиртное развозил.
– Можно сказать, повышение по службе получил?
– Мне нравится. А ты, вроде, неплохой мужик, не будешь артачиться, хорошее будущее
тебя ждёт … и тебя, сероглазый боец,- он ткнул моего друга мечом. Семён благоразумно
смолчал, хотя напряглись бугры мышц под толстыми верёвками.
Нас заволокли во двор, кидают к крыльцу добротного двухэтажного дома. Вокруг
собирается немногочисленная толпа, молодицы в цветастых платках, дети, вышло пару
седовласых стариков, но все эти сволочи, смотрят на нас как не на людей.
Наконец-то развязали ноги, пытаюсь встать, но они так затекли, что, под хохот
падаю в пыль. Семён помогает подняться. Стоим, хмуро озираемся. Светочку и Игоря
взяла за руки толстая, с добродушным лицом, немолодая женщина и уводит в сторону
хозяйственных построек. Я долго провожаю взглядом родные фигурки, сердце сжимается