Чтение онлайн

— Потому что ты ностальгирующий дурак, который так долго отходил от прошлого, что женился на другой.

— Ты права. Я дурак. Но, как ты заметила, дурак, который никогда не отпустит тебя.

— Отпусти.

Я качаю головой.

— Неа. В этот раз ты нашла меня, помнишь?

Она немного краснеет.

— Скажи, почему ты позвонила мне.

— А кого ещё я знаю?

— Например, своего мужа.

Она оглядывается.

— Ладно, — наконец, говорит она. — Я испугалась. Ты был первый, о ком я подумала.

— Потому что…

— Черт побери, Калеб! — она ударяет кулаком по столу, от чего ваза с фруктами подпрыгивает.

— Потому что… — снова говорю я. Неужели она думает, что напугает меня своей маленькой истерикой? Только самую малость.

— Ты всегда хочешь всё обсудить.

— Дело не в том, что я хочу поболтать. Проблема в недостатке общения.

— Тебе стоило бы стать психиатром.

— Знаю. Не меняй тему разговора.

Она кусает ноготь на большом пальце.

— Потому что ты — мое укрытие. Я иду к тебе, когда в замешательстве.

Мой язык немеет, заплетается. Что я должен на это ответить? Это настолько неожиданно. Может, опять поругаться. Или снова всё отрицать.

А потом у меня съезжает крыша. Я действительно схожу с ума. От того, как сильно хочу её и мечтаю, чтобы она призналась, что тоже меня хочет.

Меряю шагами кухню, сцепив руки за затылке. Хочется по чему-нибудь ударить. Бросить стул в стеклянный шкаф. Внезапно я останавливаюсь и смотрю на нее.

— Ты уходишь от него, Оливия. Уходишь, или это конец.

— Это. Конец. ЧЕГО? — она перегибается через стол, растопырив пальцы от злости. — У нас никогда не было начала, или середины, или чертовой минуты, чтобы побыть влюбленными. Ты думаешь, я этого хочу? Он не сделал ничего плохого!

— Вранье! Он женился на тебе, хотя знал, что ты влюблена в меня.

Она отклоняется и выглядит неуверенно. Я наблюдаю, как она ходит по кухне, положив одну руку на голову, а другую — на бедро. Когда она останавливается и смотрит на меня, на её лице искаженная гримаса.

— Я люблю его.

Я пересекаю кухню за две секунды. Хватаю её за руку, чтобы она не смогла убежать и наклоняюсь, чтобы наши лица находились на одном уровне. Мой голос больше похож на рычание какого-то животного.

— Больше, чем меня?

Её глаза перестают пылать, и она пытается отвернуться.

Я трясу её.

— Больше, чем меня?

— Я никого не люблю больше тебя.

Мои пальцы сильнее сжимают её руку.

— Тогда почему мы играем в эти глупые игры?

Она вырывает руку, её глаза полыхают.

— Ты бросил меня в Риме! — она отталкивает меня. — Ты бросил меня ради этой рыжеволосой суки. Ты знаешь, как это больно? Я пришла рассказать тебе о моих чувствах, а ты просто прошёл мимо.

Оливия редко показывает свою боль. Это так непривычно, что даже не знаю, как мне реагировать.

— Она была не в себе. Её сестра застрелилась. Она проглотила банку снотворного! Я пытался спасти её. Тебе я был не нужен. Никогда. Ты очень ясно дала это понять.

Она идет к раковине, берет стакан, наполняет его водой, делает глоток и швыряет мне в голову. Я уворачиваюсь, и он ударяется о стену, разбившись на тысячи кусочков. Смотрю на стену, куда пришелся удар, а затем перевожу взгляд на Оливию.

— Моё сотрясение не решит проблему.

— Ты был трусом. Поговори ты со мной тогда в музыкальном магазинчике, не солгав ни разу, мы бы сейчас здесь не стояли.

Её плечи, секунду назад напряженные, обмякли. Всхлип срывается с её губ. Она пытается приглушить его рукой, но слишком поздно.

— Ты женился… у тебя родился ребенок… — её слезы текут ручьем, смешиваясь с тушью и оставляя черные полосы на щеках. — Ты собирался жениться на мне. Это должен был быть мой ребенок, — она падает на диван и обхватывает себя руками.

Её крошечное тело содрогается от рыданий. Волосы падают каскадом на лицо, и она специально наклоняет голову, чтобы не было видно слез.

Я подхожу к ней. Поднимаю и усаживаю на столешницу так, что теперь мы смотрим друг другу в глаза. Она пытается спрятаться за волосами. Они длиной практически до талии, как тогда, когда мы впервые встретились. Я разделяю волосы на три части.

— Это странно, что я знаю, как плести косичку?

Она смеется сквозь слезы и наблюдает за мной. Закрепляю косичку резинкой и перекидываю через плечо. Теперь я могу видеть её.

Ее голос дрожит, когда она начинает говорить.

— Ненавижу, что ты всегда шутишь, когда я пытаюсь пожалеть себя.

— Ненавижу, что я всегда довожу тебя до слез, — я вывожу маленькие круги на её запястье. Хочу ещё к ней прикоснуться, но знаю, что не должен этого делать.

— Герцогиня, это была не твоя вина. Моя. Я подумал, что если бы мы начали всё с чистого листа... — мой голос обрывается, потому что нет никакого чистого листа. Теперь я это понимаю. Ты просто стираешь все старое и начинаешь рисовать заново. Я целую её запястье. — Позволь мне носить тебя на руках. Я никогда не дам тебе коснуться земли. Я был создан для того, чтобы носить тебя, Оливия. Ты чертовски тяжелая со всеми твоими заморочками и чувством вины. Но я это выдержу. Потому что люблю тебя.

Она прижимает мизинец к губам, словно пытаясь сдержать слова. Это новый Оливиазм. Мне нравится. Я убираю мизинец от губ, переплетая её пальцы со своими. Боже, сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз держал её за руку? Чувствую себя маленьким мальчиком. И пытаюсь сдержать улыбку, которая появляется на моем лице.

— Расскажи мне, — прошу я. — Питер Пэн...