Волкодав
Шрифт:
Оказывается, юная государыня успела приставить служанок помогать лекарю и сама не отставала от них, забирая покалеченных и отводя их под защиту стены. Рядом валялись двое изловчившихся перелезть извне, – оба в гребнистых шлемах и древних нагрудниках. Один был убит ударом боевого ножа под подбородок. Этому удару Волкодав самолично обучил близнецов, в Галираде такого не знали. Другому разбойнику, похоже, сыпанули горячими углями в лицо и тем на мгновение ошарашили. То-то у няньки, тешившей разговорами мучимого болью парня, была замотана тряпкой ладонь; старуха чем-то страшно гордилась.
– Не поминай лихом, бан-риона, – медленно, чужим низким голосом выговорила Эртан. – Я ухожу. Геллама… Он ждет…
– Тоже мне, собралась, – фыркнул Волкодав. Он опустил девушку наземь, усадил, прислоняя к жертвенному камню, и стал осторожно резать кожаную куртку. Кнесинка встала рядом на колени, бережно поддерживая клонившуюся голову Эртан. По ее щекам снова бежали слезы: ей казалось, жизнь славной вельхинки вот-вот истечет у нее между пальцев, подобно бегучей воде. Как удержать?..
В это время рядом с ними зашевелился увечный, оказавшийся Белоголовым. Бывший тестомес жестоко страдал: он потерял в сражении глаз, и голову стягивала кровавая повязка, но под уцелевшим глазом еще виднелись следы довольно свежего синяка. Синяком этим, насколько было известно Волкодаву, сольвенна за чрезмерный пыл пожаловала сама Эртан. Белоголовый скользнул взглядом по ее обнаженной, залитой кровью груди, растянул непослушные губы в хищной ухмылке и заявил:
– А я не зря в морду получил, знал небось, куда руки тянул. Ишь, какую красотищу припрятала!
Иллад смазал чем-то прозрачным кожу вокруг ножа, приложил пальцы пониже раны и стал выслушивать сердце.
– Главное – титька цела, – со знанием дела рассудил явившийся из темноты Аптахар. – Тебе, девка, двадцать детей родить надо, потом уже помирать.
Эртан приподняла руку, попыталась показать им кулак и потеряла сознание.
Нападавших было ненамного больше, чем осажденных, и в какой-то момент те уверенно поняли, что отобьются. Поняли это и разбойники. Снизу, с берега, прозвучал рог, и Волкодав сразу вспомнил рассказ Эртан о похождениях деда и о замогильном роге, в который никоим образом не мог трубить живой человек. Звук, глухой и зловещий, в самом деле шел как будто из-под земли. От него по спине бежали мурашки, и Волкодав задумался о том, почему разбойники не протрубили точно так же в самом начале, чтобы вернее всех напугать. Особо размышлять на сей счет ему было некогда, но единственное объяснение, явившееся на ум, оказалось неутешительным.
Им нужна была кнесинка…
И они догадывались либо попросту знали, что при ней состояли люди, которые не рассуждая схватятся за оружие. И без боя не отдадут свою госпожу не то что каким-то там паршивым духам давно умерших злодеев – хоть и самим Темным Богам, вздумай те вдруг явиться за ней.
Волкодав нагнулся над убитым разбойником, заглянул в мертвые глаза. Так и есть. На него, точно две бездонные проруби в зимнем льду, смотрели невероятно расширенные зрачки. Волкодав приподнял веко второму. То же самое.
На востоке уже разгоралась вдоль горизонта узенькая полоска зари. Разбойники отступили и скрылись в лесу, постаравшись унести либо добить своих раненых. Потому что пленников неминуемо заставили бы говорить. Хотя, наверное, всем было уже ясно, что в сказку о воинственных духах, встающих из Кайеранских трясин, больше никто не поверит.
– Зря вы насмерть обоих, – глядя на трупы, сказал Волкодав близнецам. – Можно было бы порасспросить. Лихобор густо покраснел и ответил за себя и за брата:
– Мы так испугались…
Кнесинка сидела рядом с Эртан, гладя мокрую голову вельхинки. Было видно, как дрожали у нее руки. Она все не верила, что страшная ночь близилась к завершению.
– Все хорошо, бан-риона, – тихо выговорила Эртан. – Отбились.
Она лежала с закрытыми глазами, бледная до зелени, но кровь изо рта больше не шла. Она утверждала, что ей почти не было больно, если не шевелиться.
Потом со стороны, противоположной болоту, послышался боевой клич галирадской дружины, звон оружия и топот копыт.
– Ага, – устало сказал Волкодав. – Вот и Лучезар.
– Где его Хегг таскал, хотел бы я знать, – присаживаясь рядом на корточки, зло буркнул Аптахар. У сегванов это была любимая поза. Другое племена обычно видели в ней неиссякаемый источник для шуток, только сейчас ни у кого не было охоты шутить.
Волкодав вытащил из ножен меч, положил его поперек колен и стал чистить. Известно, что бывает с клинком, если его вовремя не отчистить от крови. Он тоже мог бы много всякого разного сказать про Лучезара, но при кнесинке сдерживался.
Болезненно хромая, к ним подошел Мал-Гона и сел наземь, неловко вытянув вперед перехваченную тряпицей ногу. Он потерял в сражении четверых отличных парней и был расстроен и зол.
– Мужилу не видел? – мрачно спросил Аптахар.
– Да чтоб он сдох, твой Мужила!.. – прорычал вельх. – Пришибли – плакать не буду!
Сольвеннские ратники, слышавшие эти слова, и не подумали возражать. Кнесинка смотрела на мужчин, еще не остывших, не отошедших от боя. Наверное, следовало одернуть молодцов, заставить чтить того, кого поставили над ними старейшины. Но в том-то и беда, что не заставишь уважать человека, который ничем этого не заслужил.
И кнесинка сказала совсем другое.
– Я недостойна быть государыней… – тихо обратилась она к Волкодаву. – Я… я совсем перетрусила…
Волкодав поднял голову и улыбнулся. Аптахар и Мал-Гона посмотрели на нее, потом друг на друга и одновременно захохотали. Спустя некоторое время смеялась уже вся маленькая крепость, даже те, над кем успел потрудиться Иллад.
Внизу между тем поднялся шум и крик. По всей видимости, Лучезаровичи загоняли «призраков» обратно в болото. Несколько востроглазых ребят взобралось на валуны, делалось все светлее, и они разглядели лодки, улепетывавшие через разлив. Самые обычные плоскодонки, только на бортах еще болтались обрывки камыша и сплетенных ветвей. Остальное охапками летело в стоячую воду: разбойники уносили ноги.
Когда по склону холма, приближаясь, застучали копыта, ратники снова схватились за луки и строго окликнули подъехавших.
– Славный воевода, боярин Лучезар Лугинич едет! – долетел навстречу голос Плишки. – Дорогу боярину!
Дорогу боярину освободили, хотя и без той почтительной спешки, к которой он привык в Галираде. Лучезар соскочил с вороного и стремительно вошел в святилище, сопровождаемый Канаоном и Плишкой. Остальные сунулись было за ним, но их не пустили, сославшись на то, что внутри и без них довольно народа. На самом деле ратники, только что отстоявшие свою госпожу, вовсе не желали допускать к ней сторонних людей.