Чтение онлайн

— Не надо, не надо. Мы пойдем.

Лица армейских офицеров снова стали унылыми.

«Ну и двужильный этот комдив. Неужели он собирается весь день водить нас без еды под дождем, по лесам и буеракам?» — наверное, подумали они.

Генерал, простившись с артиллеристами, вышел из землянки. Командир батареи проводил его до границы своей огневой позиции.

— Заходите к нам еще, товарищ генерал, — сказал командир батареи таким тоном, словно приглашал к себе домой.

— Спасибо, спасибо, приду, — так же неофициально пообещал командир дивизии.

Дождь перестал, слегка прояснело. Алексей не чувствовал усталости. Он любил ходить, и эта прогулка по оборонительным рубежам, несмотря на не совсем благоприятную погоду, беседы с людьми доставляли ему истинное удовольствие. Масштабы батальона не позволяли ему прежде с такой широтой судить об оборонительной мощи дивизии, о людях. Теперь он увидел все это и почувствовал еще большую радостную уверенность в том, что все пойдет дальше как нельзя лучше. Разница между рубежами прошлого года на Донце и этими действительно была громадная.

«Как выросли наши мощь и умение воевать, — с гордостью думал Алексей. — Как окрепли и помолодели люди!..»

— Если не ошибаюсь, на мой новый КП сюда дорога? — спросил генерал, после разговора с артиллеристами особенно весело настроенный.

— Сюда, сюда, товарищ комдив, — ответил командир полка, заходя наперед по заметно углубившемуся ходу сообщения.

Генерал откинул с головы башлык плащпалатки, подмигнул молчаливому начальнику артиллерии.

Преисполненный скромной профессиональной гордости начарт понял этот знак генерала как полное одобрение его «апостолам». Лицо у полковника Круглова было грубое обветренное, с зачерствелыми потрескавшимися губами, изборожденное на щеках глубокими морщинами — настоящее лицо старого солдата, глаза маленькие, желтоватые и зоркие, как у ястреба.

— Так-то, бог войны! — после долгого молчания, видимо отвечая на какие-то свои соображения после всего виденного, произнес генерал.

— Ага, вот и КП! — обрадованно проговорил он немного погодя. — Милости прошу, товарищи, на мою новую дачу. Вот тут мы и передохнем, на немцев поглядим. Отсюда далеченько видать.

— Чудесный КП, — не преминул заметить дивизионный инженер. — Не КП, а дом отдыха Беседочка!

Песнопевцев даже причмокнул губами от восхищения.

— Да, это не труба, в какой мы в Сталинграде сидели чуть ли не на корточках, — задумчиво сказал генерал.

Все — начштаба дивизии, начальник артиллерии, командир полка, Алексей и армейские штабисты — сразу согласились с инженером. Командный пункт командира гвардейской дивизии действительно был устроен хорошо.

Подход к нему был совершенно незаметен, сверху, с самолета, его так же трудно было обнаружить. Ход сообщения к блиндажу тянулся такими замысловатыми, неожиданными поворотами, так был защищен и замаскирован, что самый придирчивый наблюдатель мог потеряться в догадках, что же здесь располагалось — командный пункт или просто заброшенный ненужный окоп.

И вид отсюда открывался во все стороны необозримо-широкий, до самого переднего края немцев и дальше — в глубину их обороны.

Офицеры вошли вслед за генералом в землянку. Потолок в ней, правда, был низковат, но зато землянка отличалась всеми необходимыми удобствами: места для связистов и связных, для адъютанта были устроены так, что они ничуть не мешали наблюдениям комдива за полем боя.

В землянке сидели пока только телефонист и двое автоматчиков. Они вскочили, приветствуя генерала и вошедших офицеров.

— Как, ребята, — хорошо здесь? — весело осведомился командир дивизии.

— Так точно, хорошо, товарищ генерал. Только скучновато, — ответил один из автоматчиков с плутоватым лицом. — Гансы что-то совсем не шевелятся.

Генерал тотчас же нетерпеливо припал к стереотрубе с выдвинутыми в узкую амбразуру рогульками окуляров.

— А дождик, ребята, совсем перестает, — ласково сказал командир дивизии, совсем умалчивая о том, что он видит через стереотрубу в неприятельской обороне и словно придавая тому, идет дождь или нет, гораздо большее значение, чем поведению немцев. — К вечеру, пожалуй, совсем разгуляется. А?

— Так точно, товарищ генерал, уже яснеет, — ответил словоохотливый автоматчик.

Начальник артиллерии, полковник Синегуб, дивизионный инженер, начштаба дивизии и офицеры из штаба армии, освободившись от мокрых плащпалаток, расположились у стены, тесно прижавшись друг к другу, ибо землянка все-таки не была рассчитана на такое большое количество гостей. Все как по команде закурили.

В землянке сразу стало дымно и душно.

— Вот они, места, где будет решаться судьба не только армии, но и будущего, — задумчиво сказал генерал, не отрываясь от стереотрубы. — Оборона у немцев, видать, не менее солидная. Но что-то действительно никакого движения. Запрятались, как тарантулы в норы. Ну-ка, пошевели их, бог войны.

Полковник Круглов мигом соединился по телефону с батареей где-то далеко в тылу стоявших гаубиц, и не прошло двух минут, как позади загудело и над КП засвистали увесистые гостинцы. Отдаленно и глухо у самого переднего края противника вздохнула земля.

— Хорошо бьют, — заметил командир дивизии. — Пристрелялись мальчики. Навострились.

Начарт скромно поджал потрескавшиеся до кровяных ссадин губы.

— Пора пристреляться, — заметил он бесстрастно, стоя у амбразуры и прикладывая к глазам тяжелый бинокль.

— Ну-ка, начполит, глядите-ка, — предложил Алексею генерал. — Интересуйтесь.

Алексей прижался глазами к стереотрубе. Перед ним в рассеивающейся нежно-синеватой дымке под облачным небом протянулась необозримая, манящая даль. Сначала Алексей не мог расчленить ее на отдельные части и сосредоточить внимание последовательно на каждой из них. Но вот черточки деления на стеклах стереотрубы как бы раздвинулись, рассекли мутноватую ширь на секторы, и Алексей увидел сначала позиции наших рот, их ближние тылы, зигзаги траншей, ячейки бронебойщиков, какие-то неясные бугорки и квадраты, потом маячивший чуть приметным гребешком рубеж врага, проходящий по краю села, правее — четкую линию железной дороги и очень далеко — станционную водокачку. Налево, на ничейном пространстве, как раз у широкой грунтовой дороги, стояла ветряная мельница, неподвижно распростершая сломанные до половины крылья.