Чтение онлайн

– Дальше нам лучше пока не ходить, – предупредил Билл Прайд и, окликнув кого-то из экспертов, приказал принести еще два спецкомбинезона. Ребус влез в свой, не снимая ботинок; когда он выпрямился и застегнул «молнию», тонкий белый материал затрещал и захлопал на сильном ветру.

– А где Шивон? – спросил Ребус. – Почему ее не видно?

– Мы пытались дозвониться до нее или до Худа, – сказал Прайд. – Но оба абонента недоступны.

– Вот как? – Ребус с трудом сдержал улыбку.

– Ты что-то знаешь? – насторожился Билли.

Ребус покачал головой.

– В таком месте, как это, и умирать неприятно, – сказал он.

– А где приятно? – Прайд наконец справился с «молнией» своего костюма и медленно зашагал к тому месту, где лежало тело.

– Задушена, – коротко сказала Джилл Темплер, когда они приблизились.

– По всей вероятности, – поправил Гейтс. – Точнее пока сказать не могу. Кстати, доброе утро, Джон…

Ребус кивнул.

– А где доктор Керт?

– Он позвонил, сказал, что болен. В последнее время ему часто нездоровится… – Гейтс разговаривал, не прерывая осмотра. Труп лежал на спине, слегка завалившись на один бок; локти и колени были согнуты под острым углом, но трава надежно скрывала его от любых взглядов. По расчетам Ребуса, чтобы заметить тело, нужно было подойти к нему не меньше чем на восемь футов. Свободные светло-зеленые брюки полувоенного покроя, защитного цвета майка и серый жакет тоже сливались с травой и кустами. Именно в этой одежде Филиппа Бальфур в последний раз вышла из дому.

– Родителям сообщили? – спросил Ребус.

Джилл кивнула:

– Они знают, что нашли тело…

Ребус снова кивнул и отошел на несколько шагов, чтобы взглянуть на труп с другой стороны. Голова Филиппы была повернута немного набок, в ее спутанных волосах Ребус увидел несколько сухих листьев и похожий на серебристую нить слизистый след улитки. Кожа на шее и щеке была синевато-багрового оттенка: очевидно, Гейтс уже перевернул тело, так как после остановки сердца кровь всегда отливала от находящихся сверху тканей и окрашивала кожу снизу. На своем веку Ребус повидал немало трупов, но так и не привык к этому зрелищу: каждый раз, оказавшись перед мертвым телом, он чувствовал себя угнетенным и подавленным. Ему трудно было смириться с самим фактом отсутствия жизни, отличавшей людей и животных от неодушевленных предметов. Сотни раз он наблюдал, как в морге родственники убитых тянутся к лежащему на мраморном столе трупу, хватают за плечи и трясут, словно в надежде разбудить, – и с трудом подавлял в себе желание поступить так же. Сейчас Ребус тоже испытывал нечто подобное, хотя и понимал – Филиппу Бальфур не оживить.

– Кончики пальцев обглоданы, очевидно, грызунами, – вслух сказал Гейтс. Он ни к кому не обращался-в кармане его комбинезона лежал включенный диктофон, на который патологоанатом наговаривал свои впечатления от осмотра трупа.

Ласки или крысы, подумал Ребус. Такие подробности обычно не сообщают в теленовостях, хотя это совершенно естественное природное явление.

– Хреново… – добавил Гейтс уже для остальных. Ребус понял, что хотел сказать врач: если Филиппа сопротивлялась, то под ногтями у нее могли остаться частички кожи или кровь напавшего на нее человека.

– Как жаль… – проговорил Прайд, причем у Ребуса создалось впечатление, что он имеет в виду не столько смерть двадцатилетней девушки, сколько силы и время, потраченные на напрасные поиски. Проверки в аэропорту, в поездах, на паромной переправе – все оказалось зря. Полиция искала живую Филиппу, а она лежала здесь, и с каждым днем ветер, непогода, звери оставляли следствию все меньше зацепок и улик.

– Нам еще повезло, что ее нашли так скоро, – сказал Гейтс – возможно, чтобы утешить Прайда.

Врач был прав: несколько месяцев назад неподалеку отсюда – в западной части Холирудского парка – нашли другой женский труп. Он лежал практически рядом с оживленной аллеей, однако останкам (назвать их «телом» язык не поворачивался) было уже больше месяца. Впоследствии удалось установить, что имела место так называемая «бытовуха» – этим безобидным эвфемизмом в полиции называли преступления, когда убийца и жертва жили вместе, состоя в родственной или любовной связи.

Поглядев вниз, Ребус увидел подъехавший серый фургон – «труповозку». Он должен был доставить упакованное в пластиковый мешок тело в больницу «Уэстерн Дженерал», где Гейтс проведет вскрытие.

– На каблуках туфель следы волочения, – бормотал Гейтс в диктофон. – Легкие следы… Трупные пятна соответствуют положению тела в момент обнаружения, следовательно, когда жертву оттащили за куст, она была еще жива или только что умерла.

Джилл Темплер огляделась.

– Каков должен быть радиус поиска? – уточнила она.

– Пятьдесят, может быть – сто ярдов, – ответил Гейтс.

Джилл кивнула, но по взгляду, который она бросила в его сторону, Ребус понял, что на результаты поисков надежды мало. Вряд ли после стольких дней им удастся точно установить место, где преступник напал на Филиппу, если только в борьбе она ничего не обронила.

– В карманах что-нибудь есть? – спросил Ребус.

Гейтс покачал головой.

– Серьги и кольца на месте, на запястье – довольно дорогие часы.

– «Картье», – уточнила Джилл.

– По крайней мере ограбление можно исключить, – пробормотал Ребус, и Гейтс улыбнулся.

– Одежда тоже цела, – сказал он. – Поэтому можно исключить и сексуальные мотивы.

– Да, дело с каждой минутой становится все проще и проще… – Ребус повернулся к Джилл. – Вот увидишь, мы раскроем его в момент.

– Именно поэтому я не плачу, а улыбаюсь, – мрачно парировала она.

Участок Сент-Леонард гудел, как растревоженный улей. Все, кто в этот час был на месте, горячо обсуждали последние новости, но Шивон в этих разговорах участия не принимала. Она чувствовала себя словно оглушенной. Вступив в игру со Сфинксом, как это в свое время сделала Филиппа, Шивон незаметно начала отождествлять себя с пропавшей студенткой. Но теперь все изменилось – Филиппа перестала быть ВВП. То, чего Шивон все это время подсознательно боялась, превратилось из простого предположения в реальность. Жестокую реальность, жить с которой было не очень-то уютно…