Чтение онлайн

Судя по полицейскому рапорту, Мойра Ши была ударена колющим предметом четырнадцать раз; а Фромли утверждал, что «не может вспомнить», один раз он её ударил или два. Раны были нанесены в область лица, рук и груди; но Фромли заявлял, что сначала бил её кулаками, а потом перерезал горло.

Коронер подтвердил время смерти около шести часов вечера; Фромли же говорил, что убил её ближе к полуночи, после того как полностью «насладился её обществом» за вечер. Вероятно, это был эвфемизм для обозначения изнасилования, которое опровергал отчёт коронера.

С точки зрения доказательной базы, Алистер был прав: нельзя было быть уверенным в истинности признаний Фромли. Если бы я был офицером, проводившим опрос Фромли, то подобные многочисленные несоответствия вызвали бы у меня кучу вопросов.

Но всё же, факт оставался фактом: Алистер взял на себя право решать, сообщать или нет. А принимать решение в одиночку, он не имел права.

Но, если в признании Фромли и не хватало твёрдых улик и логичных деталей, то оно всё равно было наполнено чрезвычайно жуткими подробностями, описывающими мотив убийства.

– Мне не нравилось, что она меня избегает, - говорил Фромли. – Она смотрела сквозь меня, словно я был ничем.

Судя по записям Фреда Эббингса, которые я нашёл в отчёте, он сказал Фромли, что, возможно, таких благовоспитанных леди всегда предупреждают не общаться с незнакомцами. Но Фромли отказался принять такую возможность.

Вместо этого он считал, что женщина игнорировала его намеренно. С каждой минутой он становился всё злее и злее, а потом решил, что должен заставить её пожалеть об этом. Чем больше он смотрел на неё, тем больше ему хотелось заставить её увидеть его, Фромли.

– Я продолжал смотреть на её лицо, - объяснял он, - в её глаза. И когда она снова не посмотрела в ответ, я решил, что должен заставить её смотреть.

Его признание продолжалось в подобном ключе, описывая во всех подробностях его намерение, заставить её прочувствовать его истинную силу. Он рассказал, что пошёл за ней следом и оглушил в заброшенном складе, где и произошло само убийство.

Так какова же правда? Я никак не мог решить. Существовала ли вероятность того, что признание Фромли – всего-навсего его фантазии? Его собственная придуманная версия реального убийства, о котором он прочёл в газетах?

Или он всё же виновен в этом преступлении, но мы просто не можем подтвердить это из-за того, что в его признании полно загадок и несоответствий? Возможно, детали убийства были навсегда сокрыты, перемешавшись в его голове с фантазиями.

Я понял, что точно так же, как и Алистер, не могу прийти ни к какому решению.

– Что думаете? – спросил я Тома после того, как мы закончили просматривать записи, и тревожно друг на друга посмотрели.

– Ну, - начал Том, - Фромли всегда был нарушителем правопорядка, и, очевидно, он и есть тот человек, которого вы ищете в связи с убийством Сары Уингейт. Но вот эта девчонка Ши…, - произнёс он и нахмурился, – ни одно веское доказательство на это не указывает. Даже признание самого парня. Лично я верю, что Фромли отчётливо запомнил бы каждую деталь своего предполагаемого первого убийства.

Он на секунду запнулся и продолжил:

– Наверно, вы не совсем понимаете, поскольку ни разу не встречались с Фромли, насколько он резок. Фред считает, что Фромли психопат.

Он на мгновение замолчал, наблюдая за моей реакцией, и спросил:

– Вам известен этот термин?

– Полагаю, это научный термин, означающий сумасшедшего убийцу, - сухо произнёс я.

– Вроде того, - признал Том с грустной улыбкой. – Вообще-то, он означает специфический тип личности. Человек, считающийся психопатом, лжёт просто ради забавы. Фромли часто так делал. Он мог признаться нам в убийстве только ради развлечения. Если помните, мы рассказывали, что Фромли всегда был агрессивен и импульсивен и часто ввязывался в драки. В его психологический портрет психопата это прекрасно вписывается: он никогда не чувствовал раскаяния за то, что совершил. Если он кого-то бил или унижал, ему было абсолютно наплевать на их боль, потому что он до этого уже составил для себя рациональное объяснение, почему эти люди заслуживают такого обращения.

Том внимательно посмотрел на меня, словно желая увидеть подтверждение тому, что я слежу за нитью разговора. Я признал в этом привычку преподавателя: он хотел быть уверен, что слушатель понял сказанное, прежде чем переходить к следующему пункту.

– Я понимаю, - кивнул я, с нетерпением ожидая продолжения.

– Я объясняю вам это, чтобы вы не забывали, насколько он умён. И помнили, насколько легко и умело он лжёт. Я не удивлюсь, если окажется, что он придумал всё это признание в убийстве только для того, чтобы оставить Алистера в нерешительности и неуверенности, в которых он и находился. Уверен, Фромли наслаждался бы, наблюдая за колебаниями Алистера, мучающегося сомнениями.

– Но всё же, - продолжил он, - я не сбрасываю со счетов вероятность того, что он виновен в убийстве Мойры Ши и специально допустил в своём признании столько неточностей, что их нельзя признать пригодными. Таким образом, он бы поставил себе в заслугу совершённое убийство, но избежал бы наказания, поскольку любые трезвомыслящие люди подвергли бы его признание сомнению.

– Тогда зачем вообще признаваться? Зачем ему «ставить себе в заслугу» совершённое преступление? – спросил я. Слова Тома были очень убедительными, но вот эта последняя часть анализа для меня была бессмысленной.

– Потому что Фромли хотел, чтобы Алистер признал его планирование преступлений - как реальных, так и воображаемых, - сказал Том.
– Какую бы выгоду для научного сообщества мы не извлекли потом из исследований Алистера, профессор добился и очень тревожного эффекта на эго Фромли. Он начал чувствовать собственную значимость, поскольку учёные мужи ловят каждое его слово, всё время проводят рядом и с ним и пытаются его разгадать.

– Похоже, в этом есть смысл. Но пока я не могу разрешить обоснованные сомнения по поводу того, убивал Фромли Мойру Ши или нет, передо мной стоит дилемма, как поступить с Алистером.

Я посмотрел на бумаги, толстым слоем покрывавшие стол Тома.

– В этих материалах я не могу найти веских доказательств для полиции и экспертов Нью-Йорка, особенно если речь идёт об убийстве трёхлетней давности.

Том угрюмо посмотрел на меня и поджал губы:

– И это уничтожит репутацию Алистера. Вы не можете этого не понимать.

– Единственное, что меня сейчас волнует, - ровно ответил я, - это то, как побыстрее разобраться с убийством Сары Уингейт и предотвратить ещё одно подобное. Если я сообщу в городскую полицию о преступном прошлом Фромли, они, по меньшей мере, предоставят нам дополнительные ресурсы. Но, помимо этого, нам придётся справляться с политическими последствиями и нападками прессы, а и то, и другое может помешать нам, выследить Фромли.