Чтение онлайн

— Прекрасно. Значит, камбалу.

Дверь за буфетной стойкой открылась, и в зал проник аппетитный запах жареной рыбы.

— Все в порядке? — спросил Вальтер.

— В порядке, — ответил Мартин.

— Вот тебе первые статьи. Завтра тем же путем, что и в последний раз, я передам тебе обе передовые, одну — о внешней политике фашизма, вторую — о Тедди.

Здесь им не нужно было разговаривать шепотом.

Никто не обращал на них внимания. Мартин — даже Вальтер не знал его фамилии — всего несколько недель как прибыл из Фрисландии; через него Вальтер держал связь с типографией. Это был надежный комсомолец, на добрый десяток лет моложе Вальтера, белокурый, розовощекий, светлоглазый, бойкий на язык.

— В порядке? Это значит, что и бумаги у тебя в порядке?

— В полном. И все-таки, понимаешь, мне от них мало проку. Из-за трудовой повинности, ясно? Эти молодчики поговаривают, будто мой год будет мобилизован в первую очередь. Лучше уж мне уйти в подполье.

— В трудовых отрядах нам тоже нужны надежные люди.

— Не могу. Для Третьей империи я пальцем о палец не ударю. Могу только вколачивать гвозди в ее гроб. Об этом я написал уже в обращении к рабочей молодежи. Вот она, моя первая статья, прочти и скажи, годится ли.

— Я возьму с собой, здесь читать не буду. И настоятельно прошу тебя, Мартин, ничего не предпринимать, раньше чем ты с нами не посоветуешься.

— Да ведь это само собой разумеется.

— Как с Максом? Делает он свое дело?

— Превосходно! На него можно положиться. Ловкий деляга! Несколько дней назад получил даже государственные заказы для своей типографии. Формуляры для управлений по трудовой повинности. Говорит, на них он заработает столько, что сможет один номер газеты выпустить бесплатно.

Вальтер улыбнулся и удовлетворенно кивнул Мартину. Радостно было видеть, как товарищи — молодые и старые — наперекор всем трудностям и опасностям оставались верны делу партии. Несколько заячьих душ, в первые же дни дезертировавшие, в счет не идут. А предателей, настоящих предателей, до сих пор в Гамбурге не было. Правда, пытками нацистам удалось кой у кого вырвать некоторые сведения. Но то были скорее слабые люди, а не предатели. Один из них, Альфред Коттен, потом со стыда повесился в своей камере. Предатели стыда не знают.

Толстяк хозяин принес чудесную, вкусно пахнущую, хорошо зажаренную камбалу, к ней огромную миску картофельного салата и с приветливым: «Приятного вам аппетита!» — поставил все на стол.

IV

Поздно вечером Вальтер Брентен свернул на Рабуазы, где находилось его чердачное обиталище. До четвертого этажа он поднимался бесшумно, а с четвертого на пятый — старательно подражая тяжелым мелким шагам Густава Штюрка. Пусть те соседи, которые еще не спят, думают, что старик поднимается в свою «звездную лабораторию», как они окрестили крошечную обсерваторию Штюрка. В разговоре кое с кем из них он как бы мимоходом упомянул, что его племянник тоже интересуется астрономией и иногда заходит. Штюрк — и это было очень кстати — жил на пятом этаже, под самым чердаком, где установил свой телескоп и где теперь на старом диване ночевал Вальтер.

Открыв своим ключом дверь чердака, Вальтер медленно прошел в третью комнату, которую старый столяр великолепно оборудовал. Раньше чем включить свет, Вальтер затянул штору на косо срезанном чердачном окне.

Обширное помещение напоминало мастерскую. В центре, на постаменте, стоял телескоп, похожий на пушку с поднятым жерлом. Слева — книжная полка и маленький столик; справа, у стены, — старый, отслуживший свой век, некогда зеленый диван.

Штюрк вечером побывал здесь. Вальтер установил это по свежеисписанным листкам на столе. «Опять, верно, почки его донимали». Обычно старик задерживался здесь далеко за полночь. Сегодня отсутствие его было Вальтеру на руку. Он решил немедленно приступить к работе.

Убирая стол, он взял в руки исписанные листки. У Штюрка, несмотря на его семьдесят девять лет, был еще ясный, разборчивый почерк. Вальтер прочел:

«Альберт Стриндберг — осел. Упрекает науку в том, что она предается фантазиям. Разыгрывает из себя логически мыслящую личность, чтобы спасти мистицизм христианства!»

Вальтер, улыбаясь, положил листок на стол и взял следующий:

«Бетельгейзе. Красная звезда в правом плече Ориона. Газовый шар огромных размеров. Диаметр его в 430 раз больше диаметра солнца и составляет, следовательно, 600 миллионов километров. Земля могла бы спокойно проделать свой годичный путь вокруг солнца внутри этого красного шара, никогда не выходя за пределы его оболочки».

Вальтер поднял глаза. «Фантастика! Верно ли это? — подумал он с сомнением. — Быть может, Стриндберг все-таки прав? Звезда, диаметр которой в два раза больше расстояния от земли до солнца? Одна-единственная звезда?..» Он продолжал читать:

«Температура 3000°. Яркость звезды объясняется главным образом большой ее протяженностью. Плотность материи ничтожна (одна миллионная плотности солнечной материи). Литр вещества этой звезды весит меньше, чем наперсток окружающего нас воздуха. Тем не менее это четко ограниченное единое образование».

Не может быть, чтобы Штюрк все это выдумал… Несомненно, он делал выписки из научных книг. На какой смехотворно крохотной планете мы живем. А что только на ней не творилось?.. На этом ничтожном клочке вселенной… Говорят, что старики возвращаются к вере своего детства. Густав Штюрк открыл для себя небо и звезды. Но Вальтер уже не находил его чудаком и блаженным. Штюрк отнюдь не довольствовался одной верой, он хотел знать, изучить, понять еще непонятое, а если не понять, то исследовать…

Вальтер положил записи на полку; но все же не утерпел и прочитал еще один листок:

«Созвездие Кассиопеи. Световые пятна на расстоянии примерно 10 000 световых лет…»

Пока Вальтер собирался с мыслями и когда уже писал статью, в голове у него то и дело мелькало: 600 миллионов километров… 10 000 световых лет… 3000 градусов… И все же работа все больше увлекала его. Он позабыл о загадках звездных миров. Трудные формулировки легко ложились под пером. Он писал, не останавливаясь. Слова и целые периоды естественно сплетались друг с другом. Особенно удалась, так, по крайней мере, ему думалось, статья о фашистской диктатуре и о ближайших задачах борьбы с ней. Он немножко боялся этой сложной темы и поэтому решил взяться за нее после статьи о Тельмане.