Вместо разлуки
Шрифт:
Всё, что так горячо мы старались забыть.
Но – увы! – утро вечера
Не мудренее.
Так, сон во сне разыгрывая в лицах,
Из ничего рождаясь, из черна,
Вокруг себя вращается и длится
Не полная, но полая луна.
Ей чудится, что, вылетев из ульев,
Над нею звёзды делают круги:
Они горят – следы от поцелуев,
И холодеют сладко позвонки.
И в ней опять дрожит посередине
Всё тот же звук, один лишь звук пустой;
Ей светит – в наказанье за гордыню -
Избавиться от тяжести земной.
И по лицу её проскальзывают тени,
Приплясывают тени от теней
Случайной птицы, бабочки, растенья…
И ничего не оживает в ней.
Сплошное небо не пропустит луч.
Тишайший снег, не тронутый распадом,
Идет стеной из помрачённых туч.
И землю зачехляет снегопадом.
Минуя древний хаос, он спешит
Не упустить подробности из виду.
И нитками суровыми прошит
Холодный берег здешней Атлантиды.
Счастливый снег, не зная ничего,
Всё озарит своей печалью кроткой,
И долгая разлука – сквозь него
Просвечивая – кажется короткой.
И человек, один в своём дому,
Зажжёт свечу и спичку бросит на пол,
Припоминая: времени ему
Всего-то и осталось – кот наплакал.
Оттого что я тебя жалею,
Почему-то только тяжелее.
Вот оно – чего я так боялась:
Не привычка даже, а усталость.
Плакать хочется. Но незачем… И нечем.
Мы болезни этой не излечим.
Пустоту попыткой приумножим.
Труд велик, но результат ничтожен.
Так я думаю. Хотя ещё так рано.
Наше время капает из крана.
Я с тобой – как хлеба просит нищий,
Тень свою умалишённый ищет…
Горе – только горе. И не боле.
И оно терпимей острой боли.
С ним живут, не призывая к мести,
И не прячутся, как от дождя, в подъезде.
Ржавая жижа чернеет в весенних каналах -
Словно земле перелили чужую ненужную кровь.
Волны по небу прокатятся слева направо,
Приподнимая луны усечённую бровь.
То отвернётся она, то глядит исподлобья;
Глубже ныряет – и хуже отсюда видна.
В свете рассеянном чудятся всюду подобья:
Город холодный, прозрачная площадь, стена.
Царская прихоть: языческий храм на болотах.
Тьму отделяет от тьмы, чтобы слиться вдали с темнотой.
Ночью бессонной свои наполняющий соты
Каменный улей.
Несбывшийся дым золотой…
Нас никто не найдёт,
Потому что никто и не ищет.
Если жизни насчёт -
Так давно от неё пепелище…
Это бред или брод?
Уместясь в моём сердце убогом,
Ты – как целый народ,
Почему-то оставленный Богом.
Раз нельзя перестать -
Ты мне время хотя бы ускоришь…
Если чаще глотать,
Проступает чистейшая горечь.
Не читай между строк.
Здесь одна лишь тоска без просвета.
Это просто листок,
Как и прочие,
канувший в Лету.
Пион качнёт чалмою иноверца,
Немного солнца и дождя пролив.
И ветра недоверчивый порыв
Несёт трилистника сухое сердце…
Любви моей роскошный недолёт!
Но с абсолютным слухом первой скрипки,
С блаженным мороком рассеянной улыбки
И точным временем наоборот.
Кончил жук самосожженьем,
В жадном затрещал костре.
Стал игрой воображенья,
Чёрной точкой в янтаре.
Кто летает против правил -
Выбирает верный путь.
Ничего нельзя исправить,
Никого нельзя вернуть.
Дыма вьющаяся тропка.
И огня живая медь.
Всё душе его неробкой
Вмиг дано запечатлеть.
Владимиру Корнилову
Круглится летняя дорога.
Коротким счастьем пахнет хмель.
О, чья неясная тревога
Качает ночи колыбель?
Она плывёт в воздушной пене -
И так внезапно вдруг видна
Сквозь вероломство светотени
Дневных событий глубина.
И тяжесть Яблочного Спаса
Наутро ссыплется в ведро,
Дыханьем наполняя сразу
Его гремящее нутро.
И птичий свист летит за нами.
У летней жизни нрав простой:
Глядит весёлыми глазами,
Играет в зелени густой.
Поймёшь – и ничего не надо.
Всё дальше, дальше
налегке…
И обаяние распада
В уже осеннем холодке.
1
Мысль об иной – быть может, лучшей – жизни,
Которую сей город воплотил,
И гордость, и любовь к своей отчизне,
И предрасположение светил.
Нет ничего красивей этой смерти,
Как будто сам Творец нарисовал
Роскошный праздник: не пугайтесь, верьте,
Жизнь после смерти – тот же карнавал
И свет в окне старинного палаццо.
Ты хочешь знать, что может быть внутри?
Всё можно вспомнить, если постараться, -