Чтение онлайн

Даниэль находился в том возрасте, когда человек неизбежно женственен и податлив, когда незрелый ум ищет руководства и готов чтить и слушаться не важно кого — друга, учителя, возлюбленную.

Только родители не имеют власти над душой подростка. Слова Сильви, ее привычки, неизменное достоинство стали для Даниэля образцом, а сама она кумиром, утолявшим юную жажду преданности и обожания.

Клод? Но ведь Клод походила на мать, поэтому Даниэль, не изменяя себе, не кривя душой, утверждал, что искренне любит Клод. Однако на мир старался смотреть глазами Сильви, жить согласно с ее строгими моральными принципами. Насилия над собой он не совершал, давно уже накопив подспудное недовольство отцом. Дарио придавал большое значение деньгам и внешнему блеску. Ни то ни другое Сильви не ценила вовсе. Избрав Сильви своим нравственным наставником, Даниэль успокаивал совесть и оправдывал глухое отвращение к отцу, презрение и недовольство — эти чувства родились в нем помимо воли и, как яд, отравили ему кровь.

Книги, полученные от Сильви, он прятал в чемодан, где лежали портреты: ее и Клод.

Даниэль подошел к дому: окна темные, дверь заперта. Он позвонил. Три года он не приезжал в «Каравеллу». Он не узнал слугу, который открыл ему дверь, не узнал и краснолицего толстяка с большим носом, который явился следом.

— Мсье Даниэль! Вы уж нас простите, мы не слышали, как вы подъехали!.. Вы, наверное, оставили машину внизу?

— Так и есть, мы ехали с другом, он спешил, и я поднялся пешком.

— Мсье Даниэль расположится в своей комнате?

— Да. Но мне кажется, три года назад я не видел вас в «Каравелле».

— Я в «Каравелле» год. Доктор Асфар хорошо меня знает и согласился назначить сюда управляющим, сделал доверенным лицом. Меня зовут Ангел Мартинелли. Я долго был метрдотелем в местной гостинице, потом со мной случилось несчастье, и я обратился за помощью к вашему доброму отцу, мсье Даниэль.

Ангел проводил Даниэля в его комнату и спросил:

— Не нужно ли вам чего, мсье Даниэль? Что-нибудь принести?

— Спасибо, всего достаточно, — отозвался Даниэль.

Отворил окно и прислушался, улавливая знакомые звуки, что всегда встречали его на каникулах в «Каравелле», — шум моря и дальние гудки поездов.

Первая неделя прошла счастливо и спокойно. Даниэль купался и загорал на их собственном небольшом пляже, в глубине парка. Иногда брал с собой завтрак и ел, лежа на солнышке, теплом и ярком. Строил из камешков замки, открывал книгу, но сейчас же шел плавать, а потом чувствовал, что засыпает на середине страницы. Ближе к вечеру отправлялся в долгий путь по дальним полям, гулял один, с собаками, простодушно гордясь одиночеством, с пренебрежением поглядывая на автомобили и попадающихся навстречу женщин. После обеда закрывался в комнате и писал письма Клод и Сильви.

На следующей неделе погода испортилась. Первый дождливый день Даниэль провел в Ницце, завтракал в маленькой английской кондитерской, где пряно пахло имбирем и хорошим черным чаем, вернулся ночью и в комнате наедине со своими книгами почувствовал себя счастливым. На следующий день снова лил дождь. Время, казалось Даниэлю, тянулось бесконечно. Все вокруг померкло, потускнело из-за дождя, так дурнеет женщина, поплакав. Настал следующий день, и опять лил дождь, в просторных комнатах «Каравеллы» стало сыро и зябко. Накануне Даниэль подхватил насморк, теперь его немного знобило. Вторую половину дня он провел у окна, меланхолично поглядывая на серое небо и сосны, которые трепал ветер. Сумрачный день навевал тоску и раздражение. В пять часов к нему в дверь постучался Ангел.

— Прошу прощения, мсье Даниэль, — заговорил он, причем взгляд черных проницательных глаз прятался под густыми ресницами, — мне подумалось, вам будет лучше внизу. У вас в комнате сыровато. Я распорядился подать чай в библиотеку и взял на себя смелость затопить камин. Подумать только, горящий камин на Пасху, у нас на юге! Неслыханно, мсье Даниэль, неслыханно, но, как говорится, ничего не попишешь. Соизволите спуститься, мсье Даниэль?

Даниэль взял книгу и пошел вниз. Библиотека была на редкость уютной, когда-то у Сильви здесь была гостиная, потом сюда перенесли книги. Стены спокойного нежно-зеленого цвета. На столике у камина — чай с пирожными, украшенными белым воздушным кремом и каштанами. В камине посвистывал и потрескивал огонь.

— Большое вам спасибо, Ангел, — поблагодарил Даниэль.

Он взглянул на управляющего и улыбнулся ему. Бывший метрдотель поглядывал на Даниэля робко, внимательно, чуть ли не с нежностью.

— Могу я налить мсье чаю?

— Я не хотел бы доставлять вам столько хлопот.

— Какие хлопоты, мсье Даниэль! Я рад услужить сыну доктора, который был так добр ко мне. Признаюсь, вы напоминаете мне моего сына в юности, и я с радостью сделаю для вас все.

— Так вы женаты, Ангел?

— Вдовец. Бедная моя жена давно умерла, оставив мне сына.

— И… где же он теперь?

— Я давно с ним не виделся.

— Он уехал из Франции?

— Нет, не уехал, — с горечью ответил Ангел. — Напротив, довольно часто приезжает играть в Монте-Карло и останавливается в гостинице, где я когда-то служил. Он разбогател, в этом все дело. Когда ему было столько лет, сколько вам, мсье Даниэль, я хотел, чтобы он стал поваром, ремесло-то хорошее, но не для слабых легких, какие у него были после болезни. Тогда отец мсье Даниэля лечил моего сына и, надо признать, сотворил истинное чудо. В общем, я побоялся ставить сына к плите в подвальном этаже, где обычно бывают кухни. Ничего хорошего из этого не вышло бы. Я послал его учиться. Нашел хорошее место на обувной фабрике в Лилле. И знаете, что он сотворил? Сделал ребенка дочке владельца фабрики и женился на ней! На дочке самого крупного промышленника в Лилле! Я плакал от радости, мсье Даниэль. Но Господь меня покарал за то, что я радовался горю оскорбленного отца, хотя сам был отцом. Как только мой мальчик попал в богатый дом, он стал меня стыдиться. Я открыл дансинг в Ницце, потратил все сбережения и прогорел. Теперь он не надеется получить от меня наследство, а я не надеюсь, что он придет на мои похороны. Однако простите. Я наскучил вам, огорчил мсье Даниэля. Вон как огонь хорошо разгорелся. И чай еще не остыл.

Ангел медленно направился к двери. Уже взялся за ручку и вдруг спросил:

— Может, мсье Даниэль устал читать и хочет послушать музыку? Здесь есть проигрыватель и хорошие пластинки.

— Спасибо. Послушаю с удовольствием.

Ангел отправился за проигрывателем.

— Три года назад, мсье Даниэль, здесь не было и проигрывателя, не так ли?

— Проигрывателя? Нет, я его не видел.

— Это проигрыватель мсье Вардеса, он уехал месяц назад и оставил его.

— Как? Вардеса? Несчастного сумасшедшего? Он, что же… содержался здесь?

— Да, мсье Даниэль.

Ангел взял коробку с пластинками и открыл перед Даниэлем. Даниэль смотрел на пластинки, не прикасаясь к ним. Филипп Вардес — отец Клод. Он был мужем…

Даниэлем вдруг овладело нестерпимое, мучительное любопытство.

— Вардес, он какой? Старый? Больной?

— Старый? Смотря что мсье Даниэль понимает под старостью. Ему лет пятьдесят, не больше. Больной? Нельзя сказать, что Вардес совсем больной.