Чтение онлайн

Княжна удивленно взглянула на брата. Словно — опять, как и недавно, клятву дававший — не мальчик был перед ней, а зрелый воин. Прогоняя оторопь, головой тряхнула, волосы по плечам разметав:

— Хочешь на Селоч идти — без людей верных, без еды и одежды?

— Сама слышала, что Прокл говорил, — упрямо подтвердил Владий. — Без коней, без товарищей люди туда хаживали… Только нам не туда идти надо, не на восток — на юг!

— То ли говоришь, княжич? Отчего же на юг?!

— Не я так решил. Забыла, что отец наказывал? Идти нам в Ильмер, там заступничества искать.

Любава задумалась. И в самом деле — Владий отцовы слова повторил. Но мог ли знать Светозор, что дети его одни останутся, что помощи им ждать неоткуда? Взглянула она на рисунок Прокла: до Чурань-реки пробираться так или иначе по указке старейшины, а там уж и решать можно — на Селоч свернуть или к югу, в Ильмер.

— Хорошо, — согласилась она. — К Лебяжьему порогу спустимся, найдем ворожею Диронью, спросим совета от имени Прокла… Вот в чем идти только?

Вопрос не был праздным. Ноги Любавы босы и в кровь избиты, одежда не слишком годна для холодных ночей, вечер скоро, а во рту маковой росинки не было. Далеко ли уйдешь?

Но тут вспомнили слова изверга Гудима о припрятанном в пещере добре. Может, знал, что говорил? Тщательно обыскали пещеру — так и есть! В дальнем углу под плоским камнем нашли небольшой погреб, а в нем, укрытые волчьими шкурами, короб с вяленой рыбой, кувшин с медовухой, огниво и кремень, даже несколько восковых свечей. Похоже, береглось это для застигнутых непогодой путников, ищущих укрытия в пещере Перуна. Только ни золота, ни серебра, на которые Гудим надеялся, здесь не прятали…

Наскоро подкрепившись, Любава занялась одеждой и обувкой. Из одной волчьей шкуры выкроила острым отцовским кинжалом обмотки себе на ноги, из другой — накидку для брата. Неказисто получилось, да уж как сумела. Пришлось поторапливаться, поскольку Гудим наверняка еще до ночи решит вновь наведаться в капище за поживой.

Солнце клонилось к закату, когда брат и сестра, убрав следы своего пребывания в пещере, осторожно спустились к реке. Очень хотелось им воспользоваться челноком, на котором старый Прокл приплыл, но, подумав, решили его не трогать. Хоть и быстрее было бы по течению спускаться, однако и опаснее — на воде от чужого взгляда не спрячешься. Исчезнувший челнок, кроме того, может надоумить Гудима на поиск того, кому он понадобился.

Тропа вилась вдоль берега, то к самой воде приближаясь, то в лес уводя. Они старались идти бесшумно, избегая открытых мест. Лишь с наступлением сумерек перестали осторожничать, надеясь, что отошли достаточно далеко от Ладора. К тому времени и тропинка исчезла, затерявшись в густой траве. Начинались глухие, безлюдные места. До самого Лебяжьего порога, как знала Любава, им не встретятся никакие поселения. Да и там, где речка Звонка, оправдывая свое название, звенит-бурлит меж острых камней, в щепки разбивая челноки редких смельчаков, посмевших с нею поспорить, лишь одна избушка стоит — ворожеи Дироньи.

Избушку еще отыскать надо. Если слухам верить, то прохожие люди всякий раз ее в разных местах находили: то на взгорье за порогами, то в лесной чаще, то у самой воды. Сама избушка при этом, как и Диронья, обликом не менялась. Дряхлая, неказистая, подслеповатая — не меньше ста лет, наверно. Известна была ворожея своим умением злую порчу снимать, боли заговаривать, рыбакам удачу привораживать, да и многим еще. Говорили, что бабка и зловредством не брезгует, того, кто не понравился, заколдовать может на долгие и мучительные годы. Отчего, понятное дело, хаживали к ней редко. Мало ли что!..

Любава, обдумывая те слухи дорогой, дурного не боялась. Устала бояться за минувшие сутки. Хотелось дойти поскорее, никого не встретив, и у старого мудрого человека совета спросить. А еще верила: если в заводи, за порогами сразу, издавна стая лебедей живет, в голодное время со старухиной руки кормится (о том тоже сплетничали в людских закутках дворца), то вряд ли Диронья злой ворожеей оказаться может.

Стемнело быстро, пора о ночлеге думать. Но они продолжали упорно идти вдоль речного берега, стараясь выгадать даже малое время у возможной погони. Владий ни в чем усталости не показывал, вновь поражая сестру неожиданным своим взрослением. Наконец она первой не выдержала, указав на крошечную полянку среди высоких елей:

— Здесь переночуем, Владий, с рассветом дальше пойдем. Не боишься ночного леса?

— Костер бы развести, — вместо ответа сказал княжич. — И спать по очереди надо…

Привычно ли княжеским детям ночевать в лесу? Любава и Владий, хотя воспитывались без поблажек, знали походную жизнь, умели оружием владеть, своему возрасту соответствующим, впервые встречали ночь в лесу без надежной защиты. Жутковато было.

Набрав сухих веток, Владий как сумел сложил костер и разжег его. Грел он кое-как, но успокаивал: дикий зверь к живому огню не подойдет. Решив самый сонный — предрассветный — час себе в дозор взять, Любава оставила брата, улеглась и мгновенно уснула на сложенных возле костра еловых ветках.

Проснулась, как ей показалось, сразу же — от сильного удара в бок. Склонившись над ней, звероподобный человек прорычал похотливо и радостно:

— Хор-ру-рша добыча! Вставай, девка, со мной доспишь!..

Еще головы не подняв и от боли скорчившись Любава успела сообразить, что на них напали беренды. Одного такого видела она в прошлом году правда, мертвого уже, когда волокли его два конных Дружинника через Торговую площадь. Патлы до спины, лицо волосатое, длинные руки, похожие на лапы медведя.

Извернувшись, она выхватила из-за пояса кинжал и ударила дикаря в грудь. Тот взревел, протянул к горлу княжны свои руки-лапищи, но на большее жизни в нем не осталось — рухнул наземь. Любава вскочила, не столько готовая к бою, сколько думая о брате. О чем еще думать в тот миг могла? Сумела разглядеть в лунном полумраке (костер,оказывается, загас, лишь угли тлели) сгрудившихся рядом, одетых в шкуры берендов и бьющегося меж ними Владия.

Дикари, не ожидавшие такого решительного отпора девушки, на миг растерялись. Воспользовавшись этим, Владий юркнул меж ними ящеркой, по-детски скользнул, увертываясь от запоздало протянутых рук, к сестре. И встал рядом, готовый к бою.