Чтение онлайн

Потом задвинул засов на двери.

Удостоверившись, что свеча в углу надежно защищена от сквозняка и ее вполне хватит до самого рассвета, я, не раздеваясь, буквально рухнул на узкую комковатую постель, не сняв с себя ни сапог, ни меча, ни кинжалов. Опустошенный, вымотанный до предела, я был уверен, что мгновенно погружусь в глубокий сон, но вместо этого долго лежал, глядя во тьму перед собой, не в силах унять дрожь напряжения, охваченный ненавистью и болью, с разбитой искалеченной душой. Во рту стоял привкус смерти, как будто я пресытился ею.

До меня доносилось отдаленное ржание лошади, о которой должны были позаботиться внизу, а иногда шаги редких прохожих на пустынных каменных улицах. По крайней мере, здесь я был в безопасности.

Наконец на меня снизошел долгожданный сон, всеобъемлющий и сладкий. Стянутые в тугой узел нервы, державшие меня в перевозбужденном состоянии и буквально сводившие с ума, словно растворились, и я погрузился в немую, лишенную сновидений тьму.

Я еще успел осознать, что достиг того блаженного состояния, в котором ничто не имеет значения, кроме глубокого, восстанавливающего силы сна… А затем все ощущения исчезли…

Меня пробудил к жизни какой-то шум, и сон мгновенно улетучился. Свеча давно догорела. Рука оказалась на ножнах еще до того, как открылись глаза. Я лежал на узкой постели спиной к стене, разглядывая комнату в каком-то странном свете, источник которого мне был непонятен. Я мог различить только запертую на засов дверь, а когда повернул голову, то увидел, что зарешеченное окно, вне всякого сомнения, взломано. Скупой свет, падавший на стену, исходил от неба снаружи. Это робкое, слабое сияние придавало моей крошечной каморке вид тюремной камеры.

Ощутив дуновение свежего воздуха, скользнувшее по щеке и вокруг шеи, я крепче сжал рукоятку меча и стал напряженно вслушиваться, ожидая неизвестно чего. Раздалось тихое, едва слышное потрескивание, и кровать – или мне только показалось? – чуть-чуть сдвинулась с места, как если бы под чьим-то давлением.

Мне никак не удавалось сфокусировать взгляд – темнота размывала очертания всех без исключения предметов. И вдруг из этой тьмы предо мной возникла неясная, колеблющаяся тень – человеческая фигура… Какая-то женщина смотрела мне прямо в глаза, а ее волосы коснулись моего лба.

То была Урсула.

Лицо демона застыло не более чем в дюйме от моего, а прохладная и гладкая ладонь обхватила и крепко сжала лежащую на рукоятке меча руку. Скользнув ресницами по моей щеке, Урсула поцеловала меня в лоб.

Несмотря на весь свой страстный гнев и возмущение, я не мог противиться ощущению сладости этого момента. Омерзительный прилив чувственности пронзил меня насквозь, захлестнул с ног до головы.

– Strega! – с отвращением вскричал я.

– Не я убила их, Витторис. – Ее голос был умоляющим и в то же время исполненным достоинства и удивительной силы, хотя звучал тихо и, без сомнения, мог принадлежать только очень молодой женщине.

– Ты их похитила, – возмутился я, с неистовым усилием пытаясь высвободиться. Однако все мои попытки были тщетны, а когда я хотел было вытащить из-под себя левую руку, она завладела и ею, а затем вновь поцеловала меня.

Уже знакомый потрясающий аромат, исходивший от Урсулы, и легкие касания волос, щекотавших мне лицо и шею, возбуждали бесстыдную дрожь во всем моем теле.

Я силился отвернуть лицо – напрасно прикосновения нежных губ были чрезвычайно нежными, почти благоговейными.

Она прильнула ко мне, упругие груди под великолепной тканью напряглись, я ощущал мягкость стройного бедра, прижатого к моему, и настойчивые движения языка, лизавшего мои губы.

Предательский трепет собственного тела заставил меня буквально оцепенеть, и я застыл, безуспешно стараясь погасить бушующий внутри пожар страсти.

– Убирайся вон, ведьма, – шептал я, преисполненный ярости и тем не менее не в силах побороть пламя, полыхавшее в моих чреслах, не имея воли остановить дрожь, волнами пробегавшую по спине.

Глаза Урсулы, полускрытые трепещущими ресницами, ярко горели в темноте, она то страстно приникала губами к моему рту, то слегка скользила ими по лицу, словно поддразнивая, то отстранялась и просто прижималась ко мне щекой – ощущение было таким, словно по коже порхнуло легкое птичье перышко.

Ее кожа сияла во тьме, как прозрачный фарфор. И вся она казалась похожей на мягкую куклу из благоухающих волшебных тканей, куда более податливых, чем людская плоть, но в не меньшей степени способных воспламеняться. Жар, исходивший от нее ритмичными волнами, истекал из самой прохлады кончиков пальцев, ласкающих кисти моих рук, страстное тепло ее языка – увлажняющее, восхитительное и неистовое – опаляло мне губы.

В моем расстроенном разуме крепло ощущение, что она намеренно пробудила во мне страстное желание, плотскую чувственность, дабы заглушить зов разума и превратить меня в беспомощное, жалкое, лишенное воли существо.

Урсула вновь и вновь впивалась в мои губы, ласкала язык и разгоряченное лицо, в то время как все мое существо отчаянно сопротивлялось вожделению и одновременно жаждало – жаждало жарких объятий, нежных прикосновений и чувственных поцелуев.

Мне не удавалось скрыть свои эмоции – их выдавала предательница-плоть. Урсула не могла не понимать, в каком я состоянии, и за это я ненавидел ее.

– Почему? За что? – простонал я, в очередной раз отрывая от нее губы и едва дыша от неземного наслаждения при виде ее рассыпавшихся вокруг головы волос. – Убирайся отсюда! Возвращайся в ад! Что за милость ты проявляешь ко мне? Почему ты сотворила со мной такое?

– Я не знаю, – ответила она нежным, дрожащим голосом, уткнувшись мне в грудь. – Возможно, я просто не желаю твоей смерти. – Она говорила торопливо, в такт учащенному дыханию. – А может быть, существует и нечто большее: я хочу, чтобы ты уехал, убежал на юг, во Флоренцию, и позабыл обо всем случившемся, как если бы оно было не более чем ночным кошмаром или наваждением ведьм, как если бы ничего подобного никогда не имело места в действительности. Беги, скройся – ты должен меня послушаться.

– Прекрати плести свою грязную ложь, – вспылил я. – Ты думаешь, что я так и поступлю? Ты погубила все мое семейство! Да, ты! Ты и твои соплеменники, кто бы они ни были!