Чтение онлайн

— Я даже не знаю, зачем я спросил.

Когда он поставил на стол два стакана воды, она подняла свой сэндвич и улыбнулась ему.

— Это действительно вкусно.

Винсент обхватил рукой ее запястье и откусил от него большой кусок. — Это удивительно вкусно. — Ему удалось откусить еще один маленький кусочек, прежде чем она отдернула руку.

— Я же говорила тебе, - рассмеялась она над ним.

Когда он сел, улыбаясь ей, ее желудок сделал сальто от счастья. Она была уверена, что ей это должно было понравиться, но вместо этого это напугало ее. Лейк не хотела, чтобы он ей нравился; он был сумасшедшим и ужасным человеком. Верно? Она никогда не думала, что скажет это, но на самом деле она предпочитала злого Винсента. Когда он был злым, она, черт возьми, не хотела его целовать.

— Почему ты такой милый? — Возможно, это вышло резче, чем она намеревалась.

— Значит, ты злишься на меня за то, что я злой, а теперь, когда я хороший, тебе это не нравится? — огрызнулся он на нее.

Нет, нет. Мне больше нравится тот, что по-хорошему.

— Прости, я не хотела, чтобы это прозвучало так. Я просто не привыкла к этому. — Ей стало стыдно за то, что она это сказала. — Спасибо за сэндвич.

— Не за что.

Она была благодарна, что этот славный парень вернулся.

Она была шокирована, когда на самом деле съела всю свою еду, не зная, когда в последний раз ела полноценно и наслаждалась каждым кусочком. С другой стороны, ее тело практически изголодалось. В тот момент все, что угодно, кроме китайской кухни Джона, было бы вкусным.

Когда Лейк допила остатки воды, Винсент поставил ее посуду в раковину.

— Хорошо. Теперь мы можем, блядь, поговорить.

О, Боже. Она знала, что с Милым Винсентом наконец-то покончено. Ничего хорошего из разговора, который он хотел завести, не выйдет.

— Почему мы не могли поговорить, пока я ела? Таким образом, ты мог бы уже оставить меня в покое.

Винсент выпятил челюсть.

— Потому что ты не ешь, когда расстроена, и ты бы съела всего несколько кусочков. Ты хоть помнишь, когда в последний раз нормально ела?

Ч е р т , к т о – н и б у д ь , п ро с т о с п а с и м е н я …

ГЛАВА 35

Т е б е не н у жн о б е с п о к о ить ся ; я бы н е ст ал т ра х а т ь т е б я в д о ме т в о е го о тц а ... т о е с ть э т ого пси х о п а т а.

— Я только что поела, не так ли? Винсент покачал головой.

— Ты бы этого не сделала, если бы я тебя не заставил. Лейк кивнула ему в ответ.

Он был близок к тому, чтобы сойти с ума.

— Почему с тобой все должно быть так сложно? В один прекрасный день, — он поднимает палец вверх, — я узнаю о том, что ты работаешь на Данте, потому что мне пришлось наблюдать, как ты, блядь, там работаешь. — Еще один палец поднимается вверх. — Сколько раз ты подвергала себя опасности в течение недели. — Еще один палец. — Затем, в довершение всего этого, я иду к твоей маме, чтобы узнать, что она кусок дерьма, который позволяет еще большему куску дерьма причинять тебе боль. Так что, если ты, блядь, не возражаешь, не могла бы ты, пожалуйста, просто поставить себя на мое место в данный момент и перестать быть такой чертовски трудной?

Она глубоко вздохнула, понимая, что он был немного прав. — Он никогда не причинял мне вреда.

— Что?

Лейк приходилось отводить глаза вниз, к столу, пока она говорила. — Он никогда не причинял мне вреда, потому что был слишком

напуган. Он знал, что перешел бы черту, если бы прикоснулся ко мне. Если бы остался след, то мой отец убил бы его.

— Лейк, можно причинять людям боль, не поднимая на них руки. Не сиди тут и не говори мне, что он никогда не причинял тебе вреда. — Его голос был спокойным и сильным. — Что он с тобой сделал? Выхода нет.

Ковыряя краску на столе, она прикусила губу. Она действительно не хотела говорить ему, но была уверена, что он почти во всем разобрался и хотел услышать это только от нее.

— С тех пор, как он встретил меня, я знала, что я ему не нравлюсь. Он всегда игнорировал меня или бросал на меня непристойные взгляды за спиной моей мамы, поэтому я начала проводить больше дней с папой и меньше с мамой. Я помню, как она была подавлена и плакала до того, как встретила его, и наконец она казалась по-настоящему счастливой, так что я была счастлива. Я не думала, что не важно, нравлюсь я Джону или нет, потому что я видела его только по выходным, и он в основном игнорировал меня, пока моя мама не ушла. Это было так, как будто он ждал этого дня. Наконец-то он был волен называть меня так, как ему хотелось, и заставлять меня делать то, что он хотел. Он посылал маму делать что-то еще и еще, в то время как я оставалась там, чтобы убирать, готовить и прислуживать ему по рукам и ногам. Я делала все, что он приказывал, и никогда ничего не говорила отцу, потому что Джон сказал мне, что, если я это сделаю, папа убьет не только его и Эшли, но и мою маму. Я была достаточно молода и напугана, чтобы не послушать его, но в то же время достаточно взрослой, чтобы понимать, чем зарабатывал на жизнь мой отец. Чем больше я убиралась и слышала, как он обзывал меня, тем больше я понимала, что Джон был прав; он бы убил их.

Винсент выпятил челюсть.

— Как твой отец не мог догадаться об этом? Ты хочешь сказать, что он не знает?

— Нет, и никогда не узнает. Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Как я должен в это верить, Лейк?

Она не собиралась позволять ему так думать о ее отце. Он мог говорить все, что хотел о ее маме, потому что Бог знал, что она не была идеальной, но Лейк не собиралась позволять ему обвинять ее отца, когда он всегда делал для нее все, что мог, несмотря на свою слабость. Мой отец - это все, что у меня осталось. И она не собиралась позволять Винсенту отнять это у нее.

Лейк смотрела в его голубые глубины, зная, что то, что она скажет дальше, причинит ему боль.

— Так же, как Адалин и ты не знали. Не было никакого способа узнать, если ты не был там, чтобы испытать это, как ты это сделал сегодня вечером. Мой отец никогда не смог бы решиться пойти туда, в этот огромный дом, и посмотреть правде в глаза, почему моя мать ушла от него — из-за денег. Когда я попросила провести с мамой только выходные, я сказала ему, что это потому, что она была не одна, и я не хотела, чтобы он бывал там. То же самое я говорил тебе несколько месяцев назад, а ты не придал этому значения.