ВИНА
Шрифт:
Старик оглянулся, смерил её испытующим взглядом и, наконец, ответил, хотя весьма холодно и небрежно:
– Возьмите любую бутылку. Там. В ящике. Ящик стоит у входа.
– Как любую! – обомлела Раиса Ивановна, свято верившая в то, что эзотерик выдавал только предназначенные Судьбой бутылки.
– Так. Любую! Пакет возьмите у кассы.
Пётр подошёл к кассе.
– Господин Эйнштейн! Здесь нет пакетов “Моя винА”. Здесь пакеты “Поздравляем с покупкой!”.
– Это не для вас! Положите на место. Это для тех, у кого нет совести.
– Для людей без совести?
– Для них.
Эйнштейн больше не походил на услужливого старичка-одуванчика. Он выглядел как злостный сорняк-одуван, пустивший крепкие корни в благодатную городскую среду, из которой высасывал соки и минералы. Теперь его выкорчевать будет непросто.
– А как же городская традиция? – взвизгнула Раиса Ивановна. – Весь город скупал ваше винО и раскаивался в винЕ. Городская среда становилась чище, лучше, культурнее. Снизилось число преступлений, разводов и абортов. А теперь что будет с нашим городом!
Эйнштейн поджал губы, приподнял плечи и развёл руками.
– Что поделаешь! Изменился покупательский спрос. Раньше торговал для совестливых, теперь торгую для бессовестных. Хорошо платят. Считают клубным ритуалом обслуживаться у Эйнштейна!
– Вы изменили концепцию продаж? – удивился Пётр.
– Бизнес требует перемен, – лихо ответил торговец.
– Вы ориентируетесь на бессовестных!
– Теперь на бессовестных.
– Но почему? Это противоречит нравственности и морали.
Эйнштейн подпёр руками поясницу и смерил Петра недобрым взглядом.
– Вы же бизнесмен! Вы должны понимать, что винА – это реклама. Рекламный ход. И больше ничего.
– Вы спекулировали на винЕ! Наживались на угрызениях совести!
– Наживался! Ну и что?
Сражённый испепеляющим цинизмом, Пётр обессилил. Как он не догадался? На самом деле “ВинА” – это реклама. Просто реклама. Рекламный ход. И больше ничего.
– Хуцпа! – неожиданно выкрикнула Раиса Ивановна, засверкала глазами и сжала кулаки. – Беспардонная экстраординарная наглость!
Ощетинившись, как старая волчица, она сделала шаг вперёд. Эйнштейн вытянулся перед ней во фронт и стиснул зубы. Так они стояли друг против друга: нос к носу, пока Эйнштейн не дрогнул и не отступил, почувствовав женское превосходство.
Он попятился и, споткнувшись о пустой ящик, упал в него, оказавшись по грудь внутри и свесив ноги наружу.
Раиса Ивановна настигла его и зависла, угрожающе вскинув руки.
Старик зажмурился и, не имея возможности вылезти, закрутился в ящике, завертелся и выдернул из из-под себя первую попавшуюся бутылку.
– Это вам! Милейшая мадам!
Женщина нахохлилась.
– Что это?
– Святая вода! Русский стандарт. Приготовлена на Ладожской воде в условиях Валаамского монастыря.
– Водка, что ли?
– Она самая!
Женщина смягчилась.
– Мерси.
Она взяла бутылку и порозовела.
Не вставая из ящика, старик пошарил за спиной и вытащил другую бутылку, красивую, как флакон из-под духов в хрустальной огранке.
– Вот это передайте Леоре Израилевне. Арак “El Namroud” – израильский спиртной напиток. Не обжигает горло, имеет сладковатый привкус и тонкий аромат аниса.
Кряхтя и охая и опираясь на руку Петра, он выполз из ящика и раскрыл его пошире. Выволок громадную бутыль литров на двадцать и поставил перед покупателями.
– Это буза. Татарский национальный напиток, – он утёрся рукавом. – Изготовлена методом брожения с использованием лучших сортов канадской пшеницы. Бутыль тяжёлая. Пусть Равиль сам заберёт.
Эйнштейн оглядел покупателей и, потерев руку о руку, довольно заключил:
– Всё! Теперь я от вас свободен.
– Как же «Всё»? – с едкой иронией подметил Пётр. – А где моя бутылка?
– Вам не положено, – сухо отрезал Эйнштейн.
– Почему не положено?
– Вы не виноваты.
Глянув недоверчиво, Пётр подумал, что старик набивает цену. Спорить не стал. Решил сам разобраться с винОй.
Прошёлся вдоль стеллажей, рассматривая раритеты, среди которых были горячительные напитки, испробованные великими алкоголиками: Черчиллем, Хемингуэем, Ельциным, Стивеном Кингом и другими.
Пётр выбрал набор “Дайкири”, некогда принадлежавший Джону Кеннеди, тридцать пятому президенту США.
“Никто не виновен, пока не доказана вина”, – вспомнил он изречение Кеннеди. И, оставив десять десятитысячных купюр на прилавке, свободно вышел из магазина.
Пусть что-нибудь докажет, что он виноват в эпилепсии, приобретённой Антонио. Тогда он будет считать себя виноватым. А пока нет. Он не виноват.
– Эй! Молодой человек! – выкрикнул ему вслед Эйнштейн. – Не берите на себя чужую винУ.
Пётр не удостоил его ответом. Он уходил и уносил набор для коктейля, который некогда принадлежал Джону Кеннеди.
Выйдя на свежий воздух, Пётр позвонил Иванову. Тот оказался в Лондоне. Тогда он позвонил Петрову. Тот оказался в Нью-Йорке, а Сидоров был в Сингапуре, а Романов на Канарах. Все разбежались. Все покинули Россию и вывезли свои капиталы. Так оно и было, как сказал Эйнштейн. Началась война, и из всех углов повылазили бессовестные: кто бежал, кто предал, а кто просто поносил власть, страну и всех вместе россиян. Бессовестных стало больше. Намного больше, чем было.
Пётр позвонил водителю и распорядился, чтобы автомобиль подъехал к магазину Эйнштейна. Этот Эйнштейн – другой Эйнштейн, более гениальный. Он сделал такую рекламу, что бизнес попёр как на дрожжах!